Я вздрогнула от того, как он произнёс это.

Не “бывшая жена”. Не “госпожа Шанн”. Не женщина, которой когда-то милостью отдали проклятое владение.

Хозяйка дома.

— Я, Дамеран Роуд, глава рода Роудов, отказываюсь от права владеть Лиссаром, Тайрой, Меллом и Сейрой как будущей силой рода. Отказываюсь считать их огонь, отражение, слух, имя и связь с домом имуществом главной линии. Отказываюсь распоряжаться их судьбой без их голоса и согласия дома, который их удержал.

Линия вокруг детских имён дрогнула.

Иорс наверху что-то закричал, но слова не дошли.

Дамеран продолжил:

— Я признаю их не инструментами моей власти, не доказательством силы рода и не долгом перед Советом. Я признаю их свободными детьми. Моими детьми. Каждый из них имеет право на имя, страх, выбор, ошибку, дар и дом, который не будет темницей.

Лиссар стоял белый как камень.

Тайра закрыла рот ладонью.

Мелл плакал молча.

Я не могла вдохнуть.

Дамеран поднял перстень.

— Если за это я потеряю власть главы, пусть дом запомнит: я отдаю власть, но не отдаю детей.

Он приложил перстень к краю каменного очага имён.

Свет вспыхнул.

Не белый и не чёрный.

Глубокий, драконий, с золотом, тьмой и тёплым сердцем дома внутри. Линия вокруг детских имён разомкнулась. Не порвалась резко — раскрылась, как ладонь, которая слишком долго была сжата в кулак.

Дети ахнули одновременно.

Лиссар схватился за грудь, но не от боли. Чёрное сияние вокруг него стало шире и мягче, будто нашло воздух. Тайра резко подняла голову, и я увидела, как рядом с ней вспыхнуло маленькое отражение — не в стекле, просто в воздухе: её собственное лицо, испуганное, заплаканное, живое. Она посмотрела и не отвернулась. Мелл закрыл глаза, и стены вокруг впервые за всё время замолчали так бережно, что тишина стала подарком.

Имя Сейры дрогнуло.

И где-то очень далеко, глубже сердца дома, прозвучал слабый детский смех.

Не память.

Не совсем.

Дамеран пошатнулся.

Я шагнула к нему, но остановилась, потому что увидела его руку.

На тыльной стороне ладони, там, где у главы рода Роудов светился внутренний драконий знак — знак власти, крови и права вести линию, — прошла трещина.

Тонкая.

Тёмная.

Настоящая.

Дамеран сжал пальцы, но трещина поползла дальше, рассекая драконий знак от края к центру.

Лиссар вскрикнул:

— Отец!

Он сам не понял, что сказал.

Но Дамеран услышал.

И, несмотря на боль, которая исказила его лицо, посмотрел на сына так, будто именно это слово удержало его на ногах крепче любой власти.

— Всё хорошо, — выдохнул он.

Тайра всхлипнула.

— Неправда.

Дамеран опустил треснувший знак к свету имён.

— Да, — сказал он, и голос его дрожал. — Но впервые — честная неправда.