Я взяла со стола пустую корзину, сложила в неё оставшуюся ткань, щётку, нож, одну тарелку с отколотым краем и оглядела кухню. Если нельзя было разжечь очаг, нужно было хотя бы найти комнату без сквозняка. А ещё понять, где дети спали до моего приезда.

— Покажите мне ваши комнаты.

Трое переглянулись.

Это было так быстро и так одинаково, что у меня внутри всё сжалось. У них были комнаты. И эти комнаты явно не были местом, куда хочется вести взрослого.

— Завтра, — сказал Лиссар.

— Почему завтра?

— Потому что сейчас темно.

— В доме темно везде.

— Не везде одинаково.

Мелл вдруг подошёл ко мне ближе и тронул край моей испачканной юбки двумя пальцами.

— Можно в комнату с ковром. Она сегодня добрая.

— Сегодня? — уточнила я.

— Утром она была сердитая, потому что Тайра сказала, что у неё некрасивые стены.

Тайра фыркнула.

— Они правда некрасивые. Там птицы вышиты как старые курицы.

— Зато ковёр толстый, — сказал Мелл.

— И мыши под ним не шуршат, — добавила она после паузы. — Почти.

— Ведите, — решила я.

Лиссар не двинулся.

— Если дверь закроется, я её не открою.

— Хорошо.

— Вы не поняли. Я не смогу.

— Я поняла, Лиссар.

— Нет, не поняли.

Он вдруг шагнул ближе, и в его глазах поднялась такая злая, горячая беспомощность, что я увидела не мальчика с кочергой, а ребёнка, которому слишком много раз сказали: ты старший, значит, отвечай, даже если тебе самому страшно.

— Здесь всё ломается, когда мы пытаемся сделать нормально. Двери закрываются. Окна показывают не то. Стены говорят с Меллом, зеркала трескаются от Тайры, а рядом со мной гаснет всё, что должно гореть. Вы почистили очаг и решили, что дом стал вашим? Он не стал. Он просто ждёт, когда вы ошибётесь.

Последние слова прозвучали почти как предупреждение.

И почти как просьба.

Не ошибитесь.

Я подошла к нему настолько близко, насколько он позволил, и остановилась, когда он напрягся.

— Тогда сегодня мы не будем делать “нормально”, — сказала я. — Сделаем хоть как-нибудь, чтобы пережить ночь. А завтра попробуем лучше.

Лиссар смотрел на меня тяжело.

— Вы правда думаете, что будет завтра?

— Да.

— Здесь не все так думают.

Мелл опустил голову.

Тайра перестала качаться с пятки на носок.

Я поняла: в этом доме дети боялись не только темноты и закрытых дверей. Они боялись будущего, потому что взрослые давно не произносили его рядом с ними всерьёз.

— Тогда я буду думать за нас четверых, пока у вас не получится снова, — сказала я.

На этот раз никто не рассмеялся.

Комнату с ковром мы нашли на первом этаже, хотя, по словам Мелла, утром она была на втором. Дверь открылась после того, как он приложил к ней ладонь и прошептал что-то слишком тихо, чтобы я разобрала. Внутри оказалось неуютно, но терпимо: старые кресла под чехлами, большой ковёр с выцветшими птицами, несколько низких шкафов и высокое окно, закрытое плотной ставней. Сквозняка почти не было.