— Тогда познакомлюсь заново, — ответила я.

Лиссар молчал так долго, что я решила: разговора больше не будет. Но потом он всё же произнёс:

— Не обещайте Меллу то, что не сможете выполнить.

— Я стараюсь.

— Старания никого не держат, когда двери закрываются.

— А что держит?

Он посмотрел на приоткрытую дверь, подпёртую щипцами и табуретом.

— Иногда тяжёлые вещи.

Я почти улыбнулась, но удержалась.

— Значит, завтра найдём ещё несколько.

Он отвернулся, но кочергу положил рядом, а не на колени. Через несколько минут его голова склонилась к стене. Он не лёг, но хотя бы закрыл глаза.

Я осталась сидеть.

За окном была ночь. Не чёрная, а густая, серо-синяя, с редким шорохом ветвей по ставне. Дом Семи Порогов не спал. Теперь я была в этом уверена. Он дышал вокруг нас: едва заметно скрипел балками, перебирал где-то наверху старые доски, тихо вздыхал в закрытых комнатах. Иногда мне казалось, что по коридору кто-то проходит, останавливается у нашей двери и слушает.

Я говорила себе, что это старый дом.

Просто старый дом.

Но когда в глубине коридора раздался тихий детский плач, я открыла глаза окончательно.

Мелл спал. Тайра тоже. Лиссар сидел у стены, голова опущена, дыхание ровное.

Плач повторился.

Он был слабым, приглушённым, словно шёл издалека. Не из этой комнаты. Не снаружи. Откуда-то изнутри дома.

Я осторожно поднялась.

Пол под ногами оказался холодным. Я взяла щипцы у двери, потом остановилась и посмотрела на детей. Разбудить? Лиссар будет зол. Тайра испугается и сделает вид, что ей смешно. Мелл, возможно, услышит больше, чем нужно.

Плач прозвучал снова.

И теперь я различила в нём не только боль, но и слово.

— Э-ви-ра…

Я застыла.

Голос был детский.

Но не Мелла. Не Тайры. Не Лиссара.

Дом звал меня.

Нет, не так. Дом показывал, что где-то в нём было что-то, связанное со мной, хотя я вошла сюда всего несколько часов назад.

Я оглянулась на детей ещё раз, потом тихо вышла в коридор. Дверь оставила открытой, табурет не тронула. Если дом решит закрыть её, пусть сначала попробует справиться с тяжёлой вещью и моим упрямством.

Коридор был темнее, чем вечером. Стены словно вытянулись, став длиннее, а двери вдоль них стояли не там, где я их запомнила. Слева должна была быть кухня, но теперь там висел глухой старый гобелен с вышитым крылом. Справа, где раньше была пустая стена, появился узкий проход, подсвеченный слабым серым светом.

Плач донёсся оттуда.

Я пошла медленно, касаясь пальцами стены. Под ладонью камень был не холодным, а тревожно-тёплым, будто дом долго держал в себе жар и теперь не знал, куда его деть.