Я велела оставить дверь открытой, а погнутые щипцы положила у порога так, чтобы створка не захлопнулась. Лиссар молча проверил, выдержит ли. Потом придвинул к двери тяжёлый табурет. Не глядя на меня.

— Хорошая мысль, — сказала я.

— Я не для вас.

— Я поняла.

Он нахмурился, будто и это ему не понравилось.

Мы устроились на ковре. Сначала я думала, что дети лягут отдельно, каждый в своём углу, но Мелл быстро свернулся ближе к стене, Тайра легла неподалёку от него, демонстративно повернувшись спиной ко всем, а Лиссар сел у двери с кочергой на коленях.

— Ты не будешь спать? — спросила я.

— Буду.

— Сидя?

— Так удобнее.

Тайра пробормотала в ковёр:

— Он врёт. Он караулит.

— Я слышу.

— Вот и отлично. Значит, не заснул.

Мелл смотрел на меня из полумрака. Деревянный дракончик лежал у него под щекой.

— А вы где будете? — спросил он.

Я села у стены между окном и дверью. Так, чтобы видеть всех троих.

— Здесь.

— Вы не уйдёте ночью?

— Нет.

— Даже если дом начнёт говорить?

Лиссар резко повернул голову.

— Мелл.

Но младший не отвёл взгляда от меня.

Я поняла, что он очень хочет спросить. И очень боится услышать ответ.

— Даже если начнёт, — сказала я.

— Он иногда говорит не своими голосами.

По комнате прошёл холодок.

Тайра натянула на плечи старую ткань, которую мы принесли с кухни.

— Мелл, хватит.

— А если сегодня будет её голос?

Я не сразу поняла.

— Чей?

Мелл спрятал лицо в сгиб локтя.

Лиссар ответил вместо него:

— Неважно.

Конечно, важно. В этом доме всё неважное уже давно сложили по углам, и оно всё равно продолжало дышать в темноте.

Но сейчас дети были слишком усталыми. Да и я тоже. Поэтому я не стала вытаскивать из них правду, как занозу на свет.

— Тогда если дом заговорит голосом, которому нельзя верить, мы будем молчать, — сказала я. — А утром решим, что с этим делать.

— Утром, — повторил Мелл.

Слово прозвучало у него почти удивлённо.

Через некоторое время Тайра уснула. Не сразу: сначала долго шевелилась, вздыхала, поправляла ткань, потом вдруг затихла резко, как дети, которые сопротивляются сну до последнего. Мелл уснул позже, всё ещё сжимая дракончика. Лиссар сидел у двери так долго, что я сама начала проваливаться в тяжёлую дрёму, но каждый раз открывала глаза и видела его силуэт на том же месте.

— Лиссар, — тихо позвала я.

Он не ответил.

— Я не собираюсь забирать у тебя право защищать их. Но тебе тоже нужно спать.

— Я не устал.

— Устал.

— Вы меня не знаете.

— Уже немного знаю.

Он повернул голову, и в темноте блеснули глаза.

— Нет. Вы знаете мальчика, которому хотели передать одеяла в главном замке. Его больше нет.

Эти слова были сказаны без жалости к себе. От этого стало больнее.