Вот на этом я всё-таки не выдержала.

Не заплакала. Нет. Но что-то внутри меня треснуло так тихо, что, кажется, услышал только синий огонь.

— Не говори так.

Лиора нахмурилась.

— Как?

— Что ты не будешь много есть.

— Но если мы уйдём, еды может не хватать.

— Лиора…

— Я правда могу мало.

Я взяла её узелок и осторожно положила на лавку рядом. Потом так же осторожно взяла её руки. Не пальцы, не запястья, а ткань рукавов, чтобы она могла выдернуться, если захочет. Она не выдернулась.

— Послушай меня. Дети не должны обещать есть меньше, чтобы взрослым было легче их взять с собой.

Она смотрела на меня испуганно и упрямо.

— Тогда не уходи.

Вот теперь слова попали прямо.

Без перчаток, без сундука, без Саверининой красивой жестокости. Просто детский голос и просьба, в которой было всё: страх башни, утреннее испытание, Таррен после круга, синий огонь, ложка, хлеб, право сидеть рядом с тем, кто не называет тебя опасностью.

— Я думала, если уйду, вам станет безопаснее, — сказала я.

Лиора покачала головой.

— Нет.

— Ты не знаешь.

— Знаю. Когда ты ушла бы, они сказали бы: видите, она тоже бросила. Таррен сделал бы вид, что ему всё равно. Отец стал бы злым. Совет сказал бы, что Медная Печь обманула. А я… я бы больше не поверила огню.

Последние слова она произнесла совсем тихо.

Я перестала держать её рукава и опустила руки.

— Ты слышала нас с Савериной?

— Не всё. Я шла за тобой. Потом испугалась и спряталась у стены. Она сказала про сундук. И что дети не твои.

Лиора посмотрела на меня так, будто сама ждала моего ответа на это.

— Формально она права, — сказала я.

Девочка побледнела.

Я сразу добавила:

— Но семья не всегда начинается с формальностей. Иногда она начинается с того, что один человек остаётся, когда мог бы уйти. Или с того, что маленькая девочка собирает узелок и решает идти в холодную дорогу, потому что боится снова стать ненужной.

Лиора не моргала.

— Ты останешься?

Я посмотрела на дорожную сумку.

В ней лежали вещи, которые могли стать началом другой жизни. Без Саверининых монет. Без её бумаг. Но всё равно — другой. Моей. Тихой. Свободной от чужих древних клятв, синего огня и детского страха.

Я действительно почти выбрала её.

И, может быть, именно поэтому теперь поняла цену.

Свобода не была воротами.

Свобода была правом самой решить, кого не бросать.

— Останусь, — сказала я.

Лиора закрыла глаза.

Она не бросилась мне на шею. Не заплакала. Не сделала ничего из того, что придумали бы люди, плохо знающие детей Грозового Клыка. Просто медленно выдохнула и опустила плечи, будто весь этот маленький узелок весил больше, чем она могла нести.