Сверху донёсся грохот.

— Нэяра! — крикнул Таррен откуда-то из прохода.

Он всё-таки не остался на месте.

Разумеется.

— Не входи! — крикнула я.

— Там Лиора!

— Держи её у огня, слышишь? Не сюда! К огню!

— Он дрожит!

— Тогда держите стол!

Я сама не знала, почему сказала именно это. Но в Медной Печи почти всё важное начиналось со стола: первый ужин, первая трещина в Тарреновой злости, Лиорина мука, обугленная ложка, карта, пир, право сидеть рядом. Если очаг наверху дрожал, дети не должны были бежать в подземный ход к Саверининому запору. Им нужно было зацепиться за то, что уже стало домом.

— Таррен! — крикнула я снова, чувствуя, как Саверина смотрит на меня с почти научным интересом. — Поставь Лиору за стол. Дана пусть даст ей ложку. Рик — за Каэрданом. Мерст — к нижней страже. Ты сам не спускайся!

На пару мгновений наверху стало тихо.

Потом Таррен выкрикнул:

— Я понял!

Я впервые за ночь почти поверила, что мы ещё можем не проиграть.

Мужчина с ломом шагнул к плите.

— Хватит разговоров, госпожа Моргасс?

Саверина не ответила сразу. Смотрела на меня, будто решала, насколько я мешаю и как выгоднее убрать. Красиво, без лишнего шума или так, чтобы наверху услышали?

— Продолжайте, — сказала она. — Она уже выбрала, где стоять. Пусть стоит.

Он ударил второй раз.

Синий свет вздрогнул и потемнел по краям. По каменному стволу, уходящему вверх к очагу, пробежала тонкая трещина — не настоящая, нет, скорее световая, как морщина в пламени. Я услышала, как наверху что-то упало на пол. Потом голос Даны, громкий, сердитый:

— Руки на стол, девочка! Дыши, как Нэя учила!

Лиора плакала. Не навзрыд, но плакала.

А Таррен говорил ей что-то низко и быстро, слишком тихо, чтобы я разобрала слова.

Я сжала колокольчик.

Шуш поднялся на четвереньки. Его колпачок потерялся где-то у стены, ложки на поясе висели криво, одна была треснувшая. Но глаза горели.

— Звони, — прохрипел он.

— Что?

— Звони, женщина. Первый стол не для красоты звенел.

— Если я позвоню здесь, это поможет им наверху?

— Это позовёт тех, кто ел от очага.

Я посмотрела на Саверину. Она тоже услышала. В её лице мелькнуло раздражение.

— Не поможет. Нельзя перекрыть запор Моргасс кухонной безделушкой.

— Тогда чего вы испугались? — спросила я.

И позвонила.

В подземной камере звук вышел совсем другим, чем во дворе на испытании Таррена. Там он был домашним, тёплым, простым. Здесь — глубоким. Медный голос ударился о стены, прошёл по зеленоватым жилам, по круглой плите, по каменному стволу очага, ушёл вверх и вниз одновременно. На миг мне показалось, что весь старый ход ответил, как большая пустая миска, по краю которой провели ложкой.