Потом Дана поставила на стол кружку с горячей водой и сказала:

— Детям надо поесть.

Обычная фраза.

Самая правильная из всех, что прозвучали за вечер.

— Да, — сказала я. — Надо.

Потому что завтра Таррена собирались испытывать перед Советом, а сегодня у него ещё был ужин. Это казалось мелочью только тем, кто никогда не видел, как ребёнок идёт навстречу страху на пустой желудок.

Я достала остатки пирогов, разогрела кашу, нарезала хлеб, который чудом уцелел после пира, и добавила в воду сушёные яблоки. Руки работали сами. Я мешала, резала, ставила миски, проверяла огонь, и всё это удерживало меня от желания встать перед дверью и закричать так, чтобы проснулись все башни Грозового Клыка.

Таррен сел за стол, но ел плохо.

Он отламывал хлеб маленькими кусками, крошил их пальцами и почти не подносил ко рту. Лиора сидела рядом. Сначала пыталась пододвинуть ему миску, потом перестала, потому что Таррен от этого только сильнее хмурился. Каэрдан стоял у очага, будто не знал, имеет ли право садиться рядом. Это было нелепо и больно: мужчина, от одного слова которого ещё недавно зависел весь замок, теперь боялся сделать лишний шаг к собственному сыну.

— Сядь, — сказала я ему негромко, проходя мимо с котелком.

Он посмотрел на меня.

— Я не хочу давить.

— Давит тот, кто стоит и молчит над головой. За столом люди хотя бы видят руки друг друга.

Каэрдан принял это не как упрёк, хотя упрёк там был. Подошёл и сел напротив детей. Не рядом с Тарреном, не во главе. Просто напротив.

— Завтра они будут ждать, что ты сорвёшься, — сказал он сыну.

Таррен поднял глаза.

— Спасибо. Я сам догадался.

— Я не для того сказал, чтобы пугать.

— А для чего?

Каэрдан помолчал.

Раньше, наверное, он ответил бы сразу. Чётко, властно, правильно. Но теперь я уже понимала: такие ответы в этом доме слишком часто строили стены между взрослыми и детьми.

— Чтобы ты знал: если они будут провоцировать, это не потому, что ты слабый, — сказал он наконец. — А потому, что им нужно доказательство.

Таррен усмехнулся.

— И как мне его не дать?

Каэрдан опустил взгляд на свои руки.

Сильные руки. Руки дракона, лорда, мужчины, который умел держать меч, печать, власть и, как выяснилось, котёл, если его правильно поставить перед фактом. Но сейчас эти руки не знали, как помочь мальчику, который боялся собственной искры.

— Я могу научить тебя сдерживать силу, — сказал он. — Но за ночь не научу доверять себе.

Таррен замер.

Лиора тоже.

Мне показалось, что даже синий огонь стал тише.

Каэрдан сказал это негромко, без красивого раскаяния, без попытки выглядеть мудрым. И именно поэтому слова дошли. До Таррена — не полностью, нет. Он был слишком упрям и слишком ранен, чтобы сразу принять отца. Но дошли достаточно, чтобы мальчик перестал крошить хлеб.