— Я не доверяю себе, — сказал Таррен.

— Знаю.

— И тебе не доверяю.

Каэрдан выдержал удар.

— Знаю.

Таррен посмотрел на него почти зло.

— Тогда зачем ты сидишь?

— Потому что раньше, когда ты так говорил, я уходил или звал наставника. Сегодня останусь.

Я отвернулась к печи, чтобы не смотреть на лицо Таррена слишком пристально. Есть мгновения, в которые ребёнку нельзя мешать взглядом. Даже добрым. Особенно добрым.

Лиора вдруг тихо сказала:

— А Нэя останется?

Все повернулись ко мне.

Нэя.

Не Нэяра. Не бывшая жена отца. Не хозяйка Медной Печи.

Просто Нэя.

Тёплое маленькое имя, которое я много лет не слышала ни от кого, кроме матери. Оно попало в меня неожиданно мягко, и я едва не ответила слишком быстро, лишь бы не показать, как сильно это задело.

— Завтра? — спросила я.

Лиора кивнула.

— У двора. Там.

— Буду.

Эльгард запретил вмешиваться. Не присутствовать. Я держалась за эту разницу, как за край стола во время грозы.

Таррен опустил взгляд в миску.

— Смотреть, как я опозорюсь?

— Смотреть, как ты дышишь, когда тебе трудно.

— Это звучит глупо.

— Зато полезно. Я уже говорила: уверенные люди часто делают глупости красиво. Мы будем делать полезное как получится.

Шуш, до этого молчавший у очага, вдруг спрыгнул на пол и исчез в щели между шкафом и стеной. Через несколько мгновений оттуда раздалась возня, сопение и такое бормотание, будто хранитель ругался с самим замком. Потом он выкатился обратно, таща за верёвочку маленький медный колокольчик.

Колокольчик был почерневший, с круглым пузатым боком, без украшений, только на ручке виднелся вытертый знак ковша. Он выглядел так, словно много лет провёл в пыли и всё равно сохранил упрямую готовность звенеть.

— Вот, — сказал Шуш, ставя его на стол.

Я взяла колокольчик осторожно.

— Что это?

— Не “что”, а “кто почти всю жизнь провисел у двери и звал нормальных людей к нормальной еде”. Колокольчик первого стола. Им не слуг звали. Им дом звали к очагу.

Таррен посмотрел с сомнением.

— Дом?

— Людей, наследничек. Детей. Стражу. Тех, кто с поля вернулся, с дороги, из холода, из башни, если успел вернуться. Звон у него простой, зато память хорошая.

Я провела большим пальцем по медному боку. Колокольчик был тёплым, хотя лежал не у огня.

— И что с ним делать?

Шуш посмотрел на Таррена.

— Иногда искре надо напомнить, куда возвращаться. Не приказать. Напомнить.

Таррен сразу отодвинулся.

— Я не буду брать детскую побрякушку на испытание.

— А кто сказал, что тебе дадут? — возмутился Шуш. — Я вообще хозяйке показываю. У неё рука спокойнее, чем у некоторых будущих гроз рода.

— Мне нельзя вмешиваться, — сказала я.