По окончании обеденного времени пообещали завтра прийти к новым знакомым на экскурсию в дружину «Комсомольская» — они все оттуда, основная фишка — автодром с машинками-картами. Покатаемся! Заодно узнали имя пионервожатого — Никита Евгеньевич.

— Теперь пошли в администрацию, в таких местах всегда можно найти папочки с личными делами, — поделился с Олей секретами детективного мастерства.

— Социализм — это учет и статистика! — продемонстрировала она образцовую политическую подготовку.

Моя школа!

Внезапно позади послышался торопливый бег.

— Взрослый бежит! — я из режима детектива так и не вышел.

— Постойте!

Обернулись — да, это пионервожатый Никита Евгеньевич.

— Мы идем в администрацию! — жизнерадостно заставила мужика оступиться и рухнуть на асфальт певица.

— Что же вы так не аккуратно-то, — вздохнула она, бросившись на помощь бедолаге. — Коленку разбили, а у взрослых раны хуже заживают, мне папа рассказывал, он в КГБ работает, полковником — он про раны много знает! Вот ваши очки, Никита Евгеньевич, не теряйте!

Успевший подняться мужик дрожащими руками принял очки и надел на увлажнившиеся — не от боли надо полагать — глаза.

Вот она — моя лучшая ученица! Стоп, я же не превратил светлую девочку Олю в социопатку? Да не, фигня — просто деформировалась от плотного общения со мной, дальше легкого глумежа не пойдет. А если и попытается — пресечем и перевоспитаем.

Дядя Ваня от комментариев воздержался, но по его лицу ясно читалось отношение к молодому педагогу. А я с выводами спешить не буду — не все в этом мире имеют характер «стойкий, нордический», и это никак не мешает быть хорошим человеком.

— Так чего вы хотели? — спросил я пионервожатого.

— Про Костю поговорить хотел, — сглотнув, не удивил он.

— Это нам надо, — улыбкой поощрил я.

— Он странный, — отвел он взгляд. — Нелюдимый совсем, даже не разговаривает почти.

— Звучит правдиво, — одобрил я.

— В отрядных мероприятиях не участвует, по гуманитарным наукам — тройки с натяжкой, зато по точным — лучше всех в крае учится, все олимпиады берет, — первый шаг сделан, и дальше Никита Евгеньевич говорил без пауз. — Только на кубик этот и пошел участвовать. В воду и на зарядку не загонишь, письма отцу не пишет. Мне что, его силой заставлять? Я и так, и этак — а он уперся как осел, в одну точку смотрит и молчит — все ему как о стенку горох. Не улыбается никогда — я же не слепой, ребят просил с ним попытаться подружиться, а он ни в какую! Телевизор не смотрит, на танцы не ходит, одного Колмогорова читает!

— Который математик? — уточнил я.

— Математик! — поморщился пионервожатый. — Ест тоже странно — на завтрак только яйца отварные, а из супа сначала картошку всю достает, потом — морковку, и только потом остальное доедает. Боюсь я его — и отец у него странный, они же рядом живут, не на автобусе приехал, как все, а с отцом. Прощались — ни слезинки не пролил, а у этого на лице как будто облегчение — спихнул нам своего дебила и рад!