Окрашенный в нежные закатные тона двор фурцевской дачи погрузился в хохот. Летний вечер в деревне — время слегка волшебное: отгремели дневные заботы, теплый воздух лишился дневного зноя и дивно пах соснами, мангалом и шашлыком. К этому приятнейшему букету примешивались запахи французского парфюма присутствующих дам — все Судоплатовы плюс Таня, Надя и Оля (они все нынче у Фурцевой в любимицах), Екатерина Алексеевна с дочерью Светланой и матерью — Матрёной Николаевной, аж 1890го года рождения. Реликт, так сказать! Присутствует и дочь Светланы — семилетняя Маринка. По категории «приглашенная знаменитость» проходят Людмила Георгиевна Зыкина и Виктория Викторовна — дядю Андрея сопровождает, и этому никто, походу, не рад — Судоплатовы выглядят напряженными, а ну как опозорит своим пролетарским рылом элитных нас?

Мужская часть компании, помимо «семейного урода», представлена мной, дедом Пашей и папой Толей. Наши малыши остались дома, под присмотром няни.

Теперь нужно ввернуть собственный анекдот:

— «Папа, а что такое опера?» «Ну как тебе объяснить, сынок… Это когда один человек убивает другого, а тот, перед тем как упасть замертво, долго и громко орет.»

Еще порция гогота, «анекдотная эстафета» перешла к другим гостям, а я вспоминал поглощенную папочку со стенограммами. Не так плохо на самом деле — народ же не тупой, и, хоть и ругает меня за непомерное самомнение из-за которого я, по их мнению, и сижу в деревне, демонстрируя насколько я круче них, но тектонические сдвиги в области цензуры и пересмотра тиражей заметил, связав их с фигурой нового Генсека, которому страсть как хочется печатать Сережу побольше, но народ не поймет, вот и делает упор на всю беллетристику оптом. А вот у соцреалистов пригорает знатно — попасть в квоты не так-то просто, вот и визжат про моральную деградацию Минкульта, который печатает шлак на потребу быдлу. Придется им это терпеть, что тут скажешь.

Во дворе у Фурцевой пустовато — только переехали же, поэтому сидим по-простому, за вынесенными из дома столами. Все время от времени хлопают себя ладонями — комары жрут, тут никуда не денешься. Помимо стола и небольшой баньки внимания заслуживают качели с песочницей — для Маринки.

Анекдоты сменились поеданием поспевшего шашлыка и тостами — «за встречу», «за здоровье Юрия Владимировича», «За победу мирового социализма» и — от деда Паши — «за присутствующих здесь дам».

— Градус набирает обороты, сейчас плакать будем, — шепнул я Виталине.

— Завидую я вам, девочки, — вздохнула Екатерина Алексеевна. — И тебе, Эммочка, и тебе, Наташенька — вон какие у вас мужья хорошие, — Викторию Викторовну демонстративно проигнорировали. — А Виталинка вообще вон какого завидного жениха урвала! — подмигнула нам с Вилкой. — Я-то что, я-то вдовая, мы с Коленькой много лет душа в душу жили, — вытерла слезинку. — А вот у Люды всю жизнь какие-то козлы попадаются!