Пока мы разговаривали, за дверью происходила суета и раздавались шепотки, самые громкие — мужские. Далее последовали шаги, и на пороге появился одетый в костюм и успевший причесаться Каташи Ичирович, за спиной которого — жена в бело-оранжевом Советском платье в полосочку и Сойка — последняя в синей футболке и серой юбке. Под глазами — глубокие тени, вид в целом бледный, в глазах — тоска.

Прислушался к себе — ничего кроме жалости не осталось. Прошла любовь, как ничего и не было.

— Коничива, товарищи, — поздоровался с главой семьи за руку, кивнул дамам. — Каташи Ичирович, можно с вами поговорить наедине? Это недолго, но очень важно.

— Коничива. Конечно, Сергей, — кивнул он.

Мама Сойки добавила к его словам свое приветствие, а Саяка промолчала, старательно глядя на мои ботинки. Прости, девочка, но твой вид слишком красноречив — тебе в Японии ожидаемо-плохо, поэтому и говорить нам не о чем.

В неловком молчании наша тройка добралась до переговорной, дядя Дима закрыл дверь изнутри, мы с японским товарищем уселись за стол друг напротив друга, и я начал непростой разговор:

— Прежде всего позвольте принести вам свои искренние извинения за мой неуместный звонок в МИД, — поклон. — Это — не оправдание, но я хотел как лучше.

— Вы не виноваты, Сергей, — отвесил он поклон ответный — поглубже. — Это я должен извиняться за то, что не смог воспитать свою дочь должным образом.

Кивнув, я продолжил.

— Как бы там ни было, но жизнь продолжается. Я никогда и не в чем не винил ни вас с женой, ни Саяку. Я предпочитаю смотреть в будущее, а не прошлое, и именно об этом я и хотел с вами поговорить.

— Я выслушаю все, что вы посчитаете нужным мне сказать, Сергей.

— Скажите, Каташи Ичирович — вам нравится жить в Японии?

— Япония — наша Родина! — он гордо вскинул подбородок, блеснув глазами.

— Я спрашивал о другом, — развел я руками. — Ваша дочь выглядит глубоко несчастной и сломленной. Ваша жена смотрела на меня с надеждой, а вы — прятали глаза, словно расписываясь в собственной несостоятельности в качестве отца и мужчины.

— Простите, Сергей, но вы — слишком молоды, чтобы судить о таких вещах. Моя семья счастлива жить в Японии, — с вежливой улыбкой и предельно мягким тоном нахамил он.

— Я запрашивал информацию, — вздохнул я. — У Саяки здесь нет друзей, она старается изо всех сил, но учится плохо. Ее казавшийся идеальным там, за океаном японский здесь все считают никчемным, ее успеваемость просела, и после окончания школы ни в одно приличное учебное заведение ее не примут. Единственное ее сильное место — английский язык. Вы живете втроем в крохотной комнатушке, без малейших перспектив в будущем. Я достаточно взрослый, чтобы понять — ваше решение превратило жизнь вашей дочери в катастрофу! Вы — худший отец из всех, кого я знаю, и то, что Саяка меня отвергла — самая меньшая из ваших проблем. В конце концов — это ее право.