Вернувшись «в номера», убили время привычным приятным способом, нарядились и отправились встречать дорогих — будь они трижды неладны — гостей.

Императорский кортеж прибыл с крайне деликатным опозданием в четыре секунды — я считал, да — с положенной полицейской мотоциклетной охраной и кучей япошек в гражданском. Из лимузина выбирались всей семьей — сам Хирохито со своей женой Кодзюн (страшная и кривозубая) и сыном — наследным принцем Акихито, который после папеньки благополучно воссядет на трон в крайне пожилом возрасте. С этой династией у меня никаких комбинаций (пусть и неосознанно) провернуть не получится — не допустят. Да и смысла нет — «маскоты» они «маскоты» и есть.

Хирохито уже шестьдесят девять лет — почти ровесник двадцатого века. Императрица чуть младше, а вот Акихито выглядит гораздо бодрее — тридцать пять лет ему. Называть придется «принцем Цугу» — япошки монаршую персону трижды переименовывают: сначала при рождении, потом — после коронации, и, в самом конце, выдают посмертное имя. Сам Акихито после воцарения будет много извиняться за воинствующий империализм, и я даже не знаю что хуже — забить или вот так, историческую память расчесывать. Но нам извиняться нельзя точно — любое покаяние СССР воспримут как подтверждение совершенных кровавыми коммуняками преступлений. Американцы, например, никогда не извиняются, а просто меняют говорящую голову. Второе нам не подходит — вертикаль власти специфическая, но на тему первого доклад «куда следует» уже отправлен. Да нам на самом деле и не за что — мы на этой планете силы добра представляем!

Последним из лимузина на свет божий явил свою фашистскую рожу Ясукихо. Зачем приперся? Себя показать? Пофиг, кланяемся и терпим.

Монаршая семья отвесила поклон ответный, затем мы обменялись рукопожатиями и поцелуями в ручку — последнее актуально для дам. Императрица пахнет «Шанелью», так и запишем.

Сначала гостей поприветствовал товарищ посол, затем — я. Оба напирали на большую честь. Монархи ответили тем же, и мы пошли внутрь — придаваться обжираловке, немножко пить сакэ (мне нельзя) и разговаривать:

— Скажи, Тукачеву-сенсей, как у тебя в столь юном возрасте получается сочинять такие великолепные песни? — вопросил Хирохито.

— Похвала от представителя самой древней правящей династии на планете — о таком я не смел и мечтать, — почти честно ответил я.

Потому что правда неожиданно.

— Я много читаю и разговариваю с людьми, — перешел к ответу «по существу». — Вселенная даровала мне хорошее воображение, поэтому сначала я представляю человека — его жизнь во всех тяготах и радостях — и начинаю размышлять о том, какую песню он мог бы спеть. Так что в какой-то степени эти песни не совсем мои.