Такой вот я трагичный, да!

— А пустоту чем угодно наполнить можно — и я выбрал звуки, образы и тексты. Остатки забил любовью к Родине, маме и Соечке. Стараюсь быть хорошим человеком. А еще — хочу пользу приносить, как можно больше. А если не делать «хи-хи-хи» и не мимикрировать под образцового пионера — хер мне такую возможность дадут. Прояви понимание, агент Вилка — перед тобой мне притворяться не хочется, поэтому давай эту тему больше не поднимать, ладно?

Девушка задумчиво посмотрела на меня и кивнула:

— Хорошо.

— Отчет-то написала? — перевел я тему.

— А как же! — кивнула она.

Протянув руку, погладил ее по голове:

— Вилочка хорошая!

— Вилочка стучит на тебя в КГБ! — ехидно улыбнулась она.

— И правильно делает — на такого подозрительного пионера стучать нужно как можно больше, — покивал я. — Иначе как старшие товарищи узнают, что замышляю я только добро, а причиняю — справедливость?

Девушка засмеялась, а я приуныл — сука, а если она притворяется? Такая «подача» помощнее пары огнестрельных будет — мясо-то регенерирует, а у души с этим похуже.

— Любишь, значит, Сойку, а снюсь я? — перевела она тему, заметив мрачняк.

— Что поделать, биология, — отмахнулся я. — Человек — тварь слабая, ни когтей, ни зубов. Детеныши растут долго, а значит единственный способ выжить для древних людей — сбиваться в стаи, осваивать орудия труда и много-много трахаться со всеми подряд, чтобы детей было как можно больше. Эволюционный механизм, — развел здоровой рукой. — Сейчас нужды в этом нет, а воспитание частично купирует тягу к промискуитету, ибо разум человек тоже вырабатывал исключительно ради выживания, когда начал осознавать мир вокруг как строительный материал. Дальше — больше: появилось абстрактное мышление. Короче — разум борется с биологией, и у меня это неплохо получается, так что не переживай — кидаться не буду, агент Вилка.

— Мал еще кидаться, — фыркнула она.

— И это тоже, — не стал я спорить.

Припарковались.

— Люблю я «сталинский ампир», — любуясь колоннами, доверительно поведал я Вилке. — Офигенно эпично смотрится.

— Мне тоже нравится, — кивнула она.

— В США хорошо умеют в стилизацию и подчеркивание своей имперскости, не стесняясь слизывать архитектуру напрямую с Древнего Рима. А мы чем хуже?

— А мы — не империя, — ответила девушка.

— Ты так говоришь, будто «империя» — это что-то плохое, — отмахнулся я. — У нее разные формы бывают, и наша — вполне человечная. Да у нас «покоренные» народы лучше центра живут! Мы вот в Калининград ездили, немножко в окно на Прибалтику посмотрел — это же охереть просто!