— Нет конечно! — возмутился я. — Я дистанционно сосульки с крыш сбивать не умею. Но кто знает, вдруг Екатерине Алексеевне горе бы не туда ударило? А так — мальчик воет, мальчик очень напуган и расстроен, значит — не при чем! А раз я не при чем — то и переживать не буду.

Да, хотел «развести», но если бы реальность так легко реагировала на мои «хотелки», половина ЦК уже давно лежала бы в земле. Да, мне жутко везет, но сосульку на мужика я не ронял. И из-под козырька подъезда тоже выходить не заставлял. Старый добрый эффект бабочки и никакого «колдунства», поэтому мои руки совершенно чисты.

— Он же нам никто! — продолжил я делиться чувствами с мамой. — Нет, чисто по-человечески мне его жалко. Но мне и негров в Африке жалко, но из-за них же никто не убивается. В общем, со мной все нормально. Но вот Екатерину Алексеевну жалко гораздо сильнее негров — очень она жалобно плакала, — вздохнул я.

— Ой поросено-о-ок! — протянула мама. — Я его, значит, валерьянкой пою, а он, значит, притворяется⁈

— Это тебе за то, что врала! — прибег я к козырю. — Теперь мы в расчете и можем начать все с нуля, честно.

Мама грустно вздохнула, затормозила на светофоре и вытянула ко мне руки. Скрепили обнимашками «сделку» и поехали дальше.

— Я не бронированный, мам, я просто крепкий и очень разумный. Разумист, если угодно!

Мама отреагировала мелодичным смешком.

— Я с тех пор как, прости, тебе, как матери, это слышать будет больно, но я второй раз родился…

Мама закусила губу.

— Очень много смотрю на все вокруг и думаю. Думаю о том, как ведут себя люди, как вести себя с ними, и как лучше поступить. Есть две категории — в одной все, кто мне дорог, с ними можно немножко дурачиться — это весело! Здесь тебя нет.

Мама насупилась.

— Вторая — те, перед кем нужно притворяться и говорить то, что от тебя хотят — тогда люди из первой категории станут жить лучше, потому что я смогу им помочь. Сюда ты тоже не входишь.

Мама недоуменно покосилась.

— Потому что ты — не там и не там. Ты такая одна, и другой не будет. Без тебя меня бы не было. Я не тот Сережа, но очень стараюсь быть тебе хорошим сыном.

— Ты слишком стараешься! — светло улыбнулась мама, шмыгнула носом и вытерла выступившую слезинку. — Я тебя люблю, сынок, и буду любить что бы не случилось! Но валерьянкой поить больше не стану!

* * *

Новый год! Кто его не любит? Да, с возрастом магия праздника непоправимо утрачивается, но неплохо замещается привычкой и приятной ностальгией. Для меня нынешнего этот Новый год — первый, а потому — особенный. С огромным удовольствием вдыхая запах настоящей ели, облаченный в вязаный свитер с оленями и синие «треники», я сидел в кресле в родительской комнате (она же — гостиная) и чистил мандарин.