Впрочем, и мои попытки повлиять на Рифера через Вида ни к чему не привели.

— Ты же любишь Рифа не меньше меня. Вы дружите с детства, росли вместе. К тебе он прислушивается и, если убедишь его не уезжать…

— Лайра, Риф мне как брат, — перебил виконт, продолжая нырять взглядом в скромный вырез моего платья. Что он там пытался выловить — непонятно. — Но я не хочу вмешиваться в его жизнь. И тебе не советую. Рифер принял решение — уважай его.

Красиво сказал, хоть меня и задело. Даже мелькнула мысль, что из Вида ещё получится что-то стоящее, но следующее его заявление, произнесённое с пренебрежительной усмешкой, испортило всё впечатление:

— В конце концов, ты всего лишь женщина, а ведёшь себя как гениальный стратег или какой-нибудь шахматист. Пытаешься вертеть нами, как пешками. Лучше бы в куклы играла.

Наградив меня взглядом, таким же, как и его усмешка, Шон вышел из отцовского кабинета. Уехал сразу, не прощаясь, забрав с собой и Рифа. Брат вернулся только через два дня в состоянии, которое коротко можно было описать как «свинья». Одежда вся смята и перепачкана, а от перегара, которым от него разило так, что волосы вставали дыбом, нас с Тессой едва не вывернуло.

— Отмечаешь последние дни свободы?

Тётя коснулась моего локтя, безмолвно прося, чтобы не дёргала тигра за усы.

Хотя какой он тигр? Кот мартовский — вот он кто! С Шона пример берёт.

— Отмечаю начало новой жизни. Подальше от занозы-сестрицы.

— Иди умойся.

Не знаю, что такого оскорбительного Риф услышал в моих словах, но вместо того, чтобы убраться и привести себя в порядок, набросился на меня:

— Умоюсь, когда мне будет угодно! И жить я буду там, гдемне угодно, поняла? Больше ни слова о Кальдероке! Надеюсь, мы, Лайра, друг друга поняли. — На нетвёрдых ногах он двинулся к лестнице, но потом обернулся и раздражённо бросил: — А ещё надеюсь, что Эскорн найдёт тебе мужа. Такого, который сумеет обуздать твой джаров характер!

— Надеюсь, тебе хватит ума не показывать свой характер наставникам! — послала ему вдогонку и услышала тихие слова тёти:

— Не бери в голову. Сейчас в нём говорит хмель.

— Это всё Эскорн, — чувствуя, как из глубин души поднимается волна ярости, процедила я. — Всё рушится из-за него.

Мы с братом так и не помирились. Оба оказались слишком гордыми, чтобы сделать шаг навстречу. Так и мучились две недели, потом скомкано, неловко простились. Лишь когда карета, увозящая Рифера, скрылась из виду, а пыль на дороге осела, я не выдержала.

Скользнув на ступеньку крыльца, спрятала лицо в ладонях и дала волю слезам.

Первые дни после отъезда Рифера тянулись мучительно медленно. Я пребывала в прескверном настроении, отчего страдала Тесса. Понимала, что рычание на тётю чести мне не делает, но ничего не могла с собой поделать. Тревога за брата не отпускала.