Хм. А она честная, эта рыжая. Могла бы соврать и свалить всё на меня, и все бы приняли её сторону. Что там голоса двух работников про репутации старейшины.

Но она не стала этого делать. Может не такая уж она и плохая, как показалось с первого взгляда.

— А теперь прошу, — уже более сдержанно сказала она. — Иви, убавь пожалуйста температуру хотя бы до двадцати тысяч, чтобы там могли культивировать все ученицы, а не только практики высших ступеней.

Я развёл руками.

— В мои обязанности входит кочегарить, а не уменьшать температуру. Если нужно убавить жар, то увы, тут я ничего сделать не смогу. Придётся просто сидеть и ждать, пока пламя само ослабнет.

Беллатрикс прищурилась.

— И сколько нужно ждать?

— Жар очень сильный, — я почесал подбородок, прикидывая сколько уйдет на остывание печи и всей отопительной системы. — Навскидку… минимум часа три.

Зелёные глаза вспыхнули.

— Три часа⁈ — Беллатрикс всплеснула руками, из-за чего у этого движения появились последствия.

Резкое движение, влажная кожа, гравитация — предательское сочетание. Узел полотенца, и без того державшийся на честном слове на большого размера достоинствах, не выдержал эмоционального напора хозяйки и развязался. Белая ткань начала стремительно скользить вниз, грозя открыть взору то, что предназначалось только для зеркал в ванной.

Глаза Лего едва не вывалились из орбит.

Ох. Я мысленно покачал головой. Протянул руку вперёд, перехватывая падающую ткань в воздухе, и одним движением накинул её обратно на плечи девушки, не давая открыться стратегически важным зонам.

— Осторожнее, — спокойно сказал ей.

Беллатрикс замерла на полуслове. Её взгляд скользнул вниз, к моей руке, которая протягивала ей край полотенца, потом вверх, к моему лицу. На щеках рыжей проступил румянец, хотя в такой жаре сложно было сказать наверняка.

Она молча приняла полотенце и поправила его, отводя глаза.

— Так вот, — я как ни в чём не бывало указал на свободное место за столиком, — может, всё-таки присядешь? Раз работа встала и спешить больше некуда можно просто попить чаю.

Беллатрикс перевела взгляд с меня на гудящую печь, потом на испуганных учениц, снова на чайник. Ситуация была патовая. Кричать бесполезно, бить меня — вроде как не за что, договор-то выполнен, а уйти — значит признать поражение перед обстоятельствами.

— Налей мне чаю, — в итоге она тяжело опустилась на скамью напротив и поджала под себя ноги, поплотнее запахивая полотенце.

— Вот это другой разговор, — я наполнил пиалу янтарной жидкостью.

Она взяла её обеими руками, поднесла к губам и сделала глоток. Напряжение в её плечах чуть ослабло.