Ещё щепотка соли.
Накрыл крышкой. Белки начали сворачиваться, но желтки оставались жидкими. Пара минут, не больше. Снял крышку, раскрошил сыр пальцами и рассыпал по поверхности. Он начал таять, растекаясь белыми нитями.
Готово.
Схватил сковороду за ручку и поставил прямо на стол перед Беллатрикс. Бросил рядом две ложки.
— Никаких тарелок, — сказал ей. — Так вкуснее.
Беллатрикс уставилась на сковороду. Пять яиц с жидкими желтками, утопленные в густом алом соусе, сверху белые потёки расплавленного сыра. Пар поднимался, неся запах томлёных овощей, чеснока и масла.
Она взяла ложку. Зачерпнула кусок яйца вместе с соусом. Поднесла ко рту…
Глава 17
Посыльный Ронни торопливо шагал по дорожке между павильонами, разыскивая старейшину Беллатрикс.
Утро выдалось суматошным. Сначала пожар в купальне, потом экстренное совещание у главы, теперь вот беготня с поручениями. Ронни мечтал только об одном — поскорее найти старейшину, передать ей срочный вызов и завалиться спать.
Он свернул за угол, направляясь к павильону внешних учеников, где, по слухам, её видели в последний раз, и тут…
— М-м-м-а-а-а!..
Ронни споткнулся на ровном месте.
Женский стон. Протяжный, томный, полный… чего-то такого. Доносился из приоткрытого окна кухни для прислуги.
Он замер, чувствуя, как уши начинают гореть.
— О-о-ох… да-а-а…
Ещё один. И куда громче первого.
Ронни судорожно сглотнул. Голос казался смутно знакомым, но он никак не мог… не хотел… Нет. Нет-нет-нет. Этого просто не может быть. Старейшина Беллатрикс эта ледяная, неприступная, гроза всех учеников — и какой-то…
— Ещё… хочу ещё…
Лицо Ронни вспыхнуло как сигнальный фонарь.
Он попятился, стараясь не шуметь, развернулся и рванул прочь. Вызов подождёт. Минут десять или двадцать. Или пока он не забудет то, что только что услышал.
Некоторые вещи лучше не знать.
* * *
Беллатрикс жевала медленно, словно боялась, что вкус исчезнет, если поторопится. Потом сглотнула.
И тут же зачерпнула ещё. И ещё.
Ложка замелькала в её руке. Она перестала сдерживаться, перестала быть старейшиной, гением секты, холодной и неприступной. Ела жадно, обжигаясь, но не останавливаясь. Желток разлился золотистым потоком по овощам, смешиваясь с соусом, и она вылизывала ложку дочиста после каждого куска.
Я тоже взялся за дело. Овощи таяли во рту, отдавая сладость перца и томатную кислинку. Яйцо было мягким облаком с горячей текучей серединой. Чеснок бил по рецепторам острым ударом, но сыр смягчал его молочной нежностью. Слои вкуса и аромата накатывали один за другим, а каждый новый кусок открывал что-то новое.