— Держи его. — голос дяди прозвучал резко, не терпя возражений.

Горст, казалось, не слышал. Вальтер, не церемонясь, мощным, но точным движением отодвинул капитана, открывая доступ к Каэлу. Одной рукой он разжал ему челюсть, другой — влил содержимое склянки в рот. Жидкость словно светилась изнутри. Едва попав внутрь, тело Каэла дрогнуло, по бледной коже пробежала слабая волна жемчужного сияния.

Не теряя ни секунды, Вальтер сорвал грязные, пропитанные кровью бинты с культей. Обнажилась ужасная картина: разорванные мышцы, осколки костей… Но уже через несколько секунд кровотечение, казавшееся неостановимым, начало затихать. Плоть на глазах стягивалась, зарастая плотной, багрово-синей тканью, формируя уродливые, но прочные шрамы. Это было не изящное исцеление, а грубая, стремительная работа по спасению жизни, остановка смерти на пороге.

Вальтер провел рукой над ранами, проверил результат и коротко кивнул. Бережно, почти по-отечески, он вернул тело Каэла Горсту.

— Отнеси его в особняк, немедленно. Ему нужен покой, но он будет жить.

Капитан, не в силах вымолвить ни слова, лишь беззвучно кивнул. Слезы ручьями текли по его окаменевшему лицу. Он поднялся, прижимая сына к груди, и медленно, словно сомнамбула, поплелся прочь. Вальтер на мгновение встретился со мной взглядом. Мне показалось, что в глубине его ледяных глаз мелькнула тень тяжелого, почти отцовского сочувствия. Но миг прошел, и передо мной снова был лишь магистр Империи, непроницаемый и холодный.

Я проводил взглядом сгорбленную фигуру Горста. Мне было жалко Каэла, до дрожи. Но это был его выбор… Глупый, юношеский, продиктованный бушующими гормонами и желанием доказать миру свою значимость. В его возрасте это сильнее разума. Однако у всего в этом мире есть своя цена, и Каэл заплатил свою. Сколько таких же юнцов, горящих от самомнения, погубили свою судьбу, пытаясь доказать, что знают жизнь лучше других? С тяжелым сердцем я повернулся и медленно пошел следом за капитаном.

Следующие шесть часов пролетели в одно напряженное мгновение. Подвал в особняке баронессы снова стал нашим временным пристанищем, кузницей, где мы ковали не сталь, а слаженность. Мы с Вальтером, Эдварном и Кроном, который, к моему уважению, успешно прошел первое Посвящение и теперь выглядел более собранным и грозным, пытались наладить то, что военные называют боевым взаимодействием.

Мы все понимали: за такой короткий срок создать безупречно отлаженный механизм немыслимо. Каждый из нас был уникален: Вальтер — словно острая игла, точный и смертоносный одиночка; Эдварн — несокрушимый молот, сметающий все на своем пути; Крон — надежный щит, опытный и несгибаемый; а я… был той самой дикой картой, чьи истинные возможности еще только предстояло раскрыть. Но мы не сдавались, оттачивали простейшие связки, учились чувствовать ритм друг друга, предугадывать движения, обходясь без лишних слов.