Я уже собирался подняться, готовясь к новой, пусть и безнадежной, попытке, когда оглушительный грохот разорвал тишину подвала. Дверь, ведущая наверх, распахнулась с такой силой, что с треском ударилась о стену.
По лестнице, перескакивая через ступеньки, с грохотом свалился капитан Горст. На его лице застыла гримаса животного ужаса. Он, всегда сохранявший хладнокровие, сейчас казался безумным. Глаза его лихорадочно метались, пока не нашли имперца.
— Вальтер! — голос сорвался на крик. Капитан подбежал к моему дяде, вцепившись за рукав мантии. — Ты должен что-то сделать! Немедленно! Срочно!
Я вскочил на ноги, забыв о боли и унижении. Никогда прежде я не видел Горста таким. Даже в самые отчаянные часы осады он оставался воплощением спокойствия.
Вальтер не дрогнул, лишь его бледные глаза сузились.
— Успокойся, капитан. Что произошло?
Горст, задыхаясь, выпалил, словно выплевывая отраву:
— Каэл… Проклятый мальчишка! Он… коснулся статуи! Решил пройти Инициацию! В одиночку!
Глава 12
Воздух в подвале, еще секунду назад наполненный звоном стали и запахом озона, вдруг застыл, сгустившись вокруг отчаянного крика Горста. Его некогда незыблемая, могучая фигура теперь казалась надломленной. Он стоял, сжимая и разжимая кулаки, его широкие плечи предательски вздрагивали.
— Он один, Вальтер! Совсем один! — голос капитана сорвался на низкую, животную тональность, полную первобытного ужаса. — Ты же сам говорил, что групповое прохождение дает больше шансов! А он… один!
Дядя не пытался его перебить или успокоить. Он стоял неподвижно, его аскетичное лицо оставалось бесстрастным, но в глазах я читал холодное, безжалостное понимание.
— Я знаю. — тихо произнес имперец. Его усиленный голос прозвучал непривычно приглушенно. — Но Каэл принял решение. Мы бессильны перед Инициацией. Никто не может на нее повлиять.
— Я знаю! — Горст провел ладонью по лицу, словно смахивая несуществующую грязь. Дрожь в его руках была заметна невооруженным глазом. — Черт возьми, я все понимаю! Но он мой сын…
Он пытался взять себя в руки. Я видел, как его челюсти смыкались, как он выпрямлял спину, пытаясь вернуть себе облик несгибаемого капитана. Но трещина была слишком глубока. Горечь и страх сочились из него, как дым из-под завалов.
Я стоял в стороне, чувствуя себя чужим на этом празднике чужой беды. Мои собственные мышцы все еще горели от спарринга с Вальтером, а в ушах стоял оглушительный грохот распахнутой двери. Слова капитана вонзались в сознание, как раскаленные иглы. Каэл. Упрямый, гордый, одержимый желанием доказать всем и вся, что он не хуже меня. Он пошел один. В тот ад, из которого я чудом выбрался, имея за спиной не только «Путь Закаленного Тела», но и «Живое ремесло», артефакты, и Систему, открывшую мне свои тайны. У него не было ничего из этого. Лишь юношеский максимализм, отточенные годами рефлексы и ярость, рожденная чувством унижения.