Кабан-мутант рванул вперед, пытаясь поддеть паука своими корневидными клыками. Но тварь оказалась невероятно быстра. Она отпрыгнула в сторону, и ее жало, словно молния, метнулось вбок, вонзившись в кабана. Тот взревел от боли, и воздух наполнился смрадом горелой плоти и серы. Однако рана лишь сильнее разъярила зверя. Он вновь бросился в атаку.
Я сидел, прикованный к своему наблюдательному пункту, и чувствовал, как по спине пробегают мурашки. Это зрелище было одновременно отвратительным и завораживающим — яркая и жестокая иллюстрация жизни в этом аду. И все это происходило прямо подо мной. Если один из них заметит меня… Если паук решит вскарабкаться на дерево…
Медленно, сантиметр за сантиметром, я потянулся к топору. Пальцы сомкнулись на шершавой деревянной рукояти. И в этот миг «Страж Порогов» у сердца дрогнул, послав по телу легкую вибрацию — словно предупреждая об опасности. Я застыл, не смея пошевелиться, и лишь смотрел вниз, понимая: ночная передышка закончилась. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что победитель, насытившись, уйдет прочь и не обратит внимания на дрожащую букашку на дереве.
Глава 3
Я замер, вцепившись в шершавую кору, не в силах оторвать взгляд от леденящего душу спектакля, разворачивавшегося внизу. Адреналин сдавил горло, заставив сердце выбивать дробь, которая оглушительно стучала в висках. Каждый мускул был напряжен до предела, каждая клетка кричала об опасности. Я был пленником на своем дереве, зрителем на кровавой арене, где разыгрывался акт древней и безжалостной драмы выживания.
Кабан-мутант, несмотря на ужасную рану, сочившуюся черной дымящейся жижей, был все еще полон ярости. Он вновь бросился вперед, пытаясь поймать паука на свои корневидные клыки. Но тварь оказалась быстра и хитра. Она не просто уворачивалась, а двигалась с пугающей, почти инопланетной грацией, ее брюшко-жало извивалось словно плеть. Еще один молниеносный выпад — и жало вонзилось в шею противника. Раздался звук, похожий на хруст ломаемых сучьев, смешанный с предсмертным хрипом. Кабан затрепетал в агонии, его ноги подкосились, и он рухнул на землю, испустив последний, пузырящийся вздох.
Победа осталась за пауком. Но и он получил свое: одна из лап была неестественно вывернута, а из-под хитинового панциря сочилась едкая черная жидкость. Чудовище замерло над тушей, его восемь зеленых глаз мерцали в темноте, оценивая добычу. Затем начался отвратительный, методичный процесс. Брюшко задвигалось, изливая густую, липкую паутину. Он спеленывал кабана в прочный шелковистый саван. Зрелище было одновременно отталкивающим и завораживающим — древний ритуал, не оставляющий сомнений в том, кто здесь главный хищник.