И тут началось нечто невероятное.
Он протянул руку к центру зала, туда, где пробивался злосчастный росток. Его пальцы сомкнулись в воздухе, будто он сжимал невидимый шар, и пространство вокруг ростка… задрожало. Не исказилось, не помутнело, как при атаке Вальтера. Оно просто стало другим. Словно кусок реальности, осознав себя лишь изображением на холсте, начал мяться.
Росток Живой Древесины затрепетал. Его бледно-зелёный стебелёк стремительно темнел, утолщался, покрываясь причудливыми узорами. Он рос не по дням, а по секундам! Из земли с шипением полезли толстые корни, обвивая камни, впитывая силу самой земли. В нос ударил резкий запах озона и свежевскопанной почвы.
Процесс выходил за рамки простого ускоренного выращивания. Это было истинное преображение. Творец вглядывался в росток с таким глубоким сосредоточением, словно расшифровывал древний манускрипт. Он не вливал в него энергию, как сделал бы я, а менял саму его суть, его предназначение.
— Что… он делает? — прошептал я, не в силах оторвать взгляд.
Вальтер стоял рядом, напряженный до предела.
— Он делает одну из вещей, за которую Империя объявила охоту на Творцов… — проговорил он, и в его голосе впервые за всё время прозвучало нечто, похожее на леденящий душу страх. — … создает ручного монстра.
Глава 23
Я смотрел, и мозг отказывался верить в происходящее. Это не было похоже на системное умение, скорее напоминало нечто иное, древнее и пугающе естественное — самую настоящую магию, в ее первозданном, почти языческом понимании.
Незнакомец не прилагал видимых усилий. Он просто стоял, вытянув руки к ростку, пальцы сжаты в невидимом кулаке, а пространство зала гудело, как гигантский улей. Воздух стал густым, дышать было тяжело, и каждый вдох обжигал легкие запахом озона и свежевскопанной земли.
А росток тем временем преображался. Его хрупкий, бледно-зеленый стебелек за считанные секунды потемнел, покрылся грубой, рельефной корой и начал стремительно утолщаться. Он рос не просто быстро, а взрывался жизнью, яростной и неукротимой. Из земли с сухим, трескучим шипением вылезали корни, толщиной уже с мою руку. Они обвивали камни пола, впивались в щели, и сквозь подошвы сапог я чувствовал, как под нами ходит ходуном земля.
Вскоре ствол достиг толщины моего бедра, а его рост не думал замедляться. Он с треском уперся в каменный потолок зала, и у меня похолодела кровь. Глухой, нарастающий грохот стал ответом камня на это безумное давление.
— Он нас сейчас завалит! — вырвалось у меня, голос сорвался на хрип.
Я инстинктивно отпрянул, натыкаясь на неподвижную, как скала, спину Вальтера. Испуг был неподдельным. Огромная, давящая масса камня над головой, которая вот-вот рухнет вниз, — это был примитивный, животный страх, против которого оказалось бессильно даже «Абсолютное Тело».