Сознание вернулось ко мне медленно, как будто всплывая со дна глубокого омута. Я открыл глаза, и яркий утренний свет, пробиваясь сквозь щель в ставне, заставил меня зажмуриться. В голове наконец прояснилось, а тело, хоть и ныло, больше не напоминало выжатый лимон. Я потянулся сморщился от едкого запаха пота и грязи, исходившего от моей рубахи. Рядом пустовала постель Орна — старик уже встал, но позаботился обо мне, оставив на столе краюху свежего хлеба, миску дымящейся похлебки и глиняный кувшин с водой. Щемящее чувство благодарности сжало горло.
Однако с этим звериным амбре нужно что-то было сделать. Я сорвал с кровати пропитанные потом простыни, быстро привел в порядок комнату, а затем почти бегом рванул к колодцу. Ледяная вода обожгла кожу, смывая слои пыли, запекшейся крови и усталости последних дней. Свежая одежда пахла чистотой, а простой завтрак показался мне пиром богов. Сегодняшний день обещал быть судьбоносным: добровольная Инициация Горста могла перевернуть всё в нашем мире. Я не имел права опоздать.
Я рванул на площадь, едва успев проглотить последний кусок хлеба. В голове уже строились планы, как буду поддерживать капитана, что скажу Вальтеру… Но реальность ударила под дых. Я замер на краю площади, будто наткнувшись на невидимую стену. Возле статуи, как и ожидалось, стояли Горст и Вальтер. Но рядом с ними… Сердце пропустило удар. Эдварн, мрачный и несгибаемый, сжимал рукоять топора так, что костяшки побелели. А чуть поодаль… Нет, не может быть! Орн стоял и смотрел на каменного исполина с тем же упрямством, с каким когда-то отстаивал свой дом.
Ледяная волна прокатилась по спине. Что они забыли здесь? Эдварн — еще куда ни шло, боец до мозга костей. Но Орн… Старик, который учил меня ремеслу, чьи руки создавали, а не разрушали. Мысль, мелькнувшая в голове, заставила кровь похолодеть. Неужели они тоже… вызвались добровольцами?
Глава 7
Сердце провалилось куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. Я видел решимость и уверенность Эдварна и Горста. Но Орн… Вид старого упрямца, стоящего плечом к плечу с этими воинами, выворачивал мою душу наизнанку, рождая приступ слепой ярости и животного страха.
Я ринулся через площадь, слепо расталкивая застывших в оцепенении зевак. Глаза мои были прикованы к седой, слегка сгорбленной фигуре.
— Орн! — мой голос прозвучал хрипло, почти как рык. — Какого черта ты здесь делаешь⁈
Старик медленно повернулся. Его глаза, выцветшие от времени, горели теперь тем самым упрямым огнем, который я видел, когда он в одиночку противостоял Клейну и его банде.