Эта мысль стала стальным стержнем, закаленным в огне, что пронзил меня насквозь. Она выжгла последние тени сомнений, оставив лишь кристально чистое, обжигающее решение. Что бы меня ни ждало в той бездне, я был готов. Я должен был быть готов.

Сделав последний, глубокий вдох, я мысленно сосредоточил все свое внимание на сияющей иконке в интерфейсе — приглашении к Посвящению. Без колебаний, с полной решимостью победить, я нажал на нее.

И мир взорвался болью.

Это было не погружение в привычное виртуальное пространство, где я сражался с тенью, своим идеальным отражением. Нет. На этот раз не было никакого перехода, никакого белого света. Одно мгновение я сидел в прохладном подвале, а в следующее — уже лежал на холодном камне, и моя собственная рука, живая, из плоти и крови, с хрустом ломала мне ребра.

Я чувствовал каждый щелчок, каждый осколок кости, впивающийся в легкое. Воздух со свистом вырвался из груди, окрашиваясь в алый цвет. Надо мной склонилось мое же лицо. Точная копия. Те же русые волосы, те же глаза. Но в них не было ни капли меня. Лишь холодная, бездушная пустота, смешанная с безжалостным любопытством.

— Сдайся. — сказал мой двойник. Его голос был моим, но интонации — чужие, механические. — И все это прекратится.

Всепоглощающая, настоящая боль пожирала мое сознание, требуя лишь одного — покоя, небытия. Искушение было огромным. Всего одно слово… Но где-то в глубине, под этим слоем агонии, тлела та самая искра — обещание, данное самому себе. Я сжал зубы, чувствуя, как по ним струится кровь, и выдохнул:

— Нет.

В тот же миг боль изменилась. Костяная пыль в легких внезапно воспламенилась. Я горел изнутри. Мясо трещало на костях, жир шипел, глаза вытекали из орбит. Я чувствовал, как мой собственный запах гари заполняет то, что осталось от моих ноздрей. Это был ад, превосходящий любые мои прежние представления о боли. И снова тот же голос, теперь звучавший уже прямо в моем разуме:

— Достаточно? Сдайся. Отдохни.

— Нет! — вырвался хриплый выдох из обугленных легких. Крик не получился.

Снова смена декораций. Я не просто умирал — меня уничтожали. Методично, с извращенной изобретательностью. Рвали на части, топили в ледяной пустоте, где сознание оставалось ясным, пока кристаллы льда разрывали клетки. Меня дробило невероятным давлением на глубине океана, заставляя чувствовать, как ломается каждый позвонок, как черепная коробка сжимается в размер грецкого ореха. Меня пронзали тысячи раскаленных игл, каждая оставляла тлеющий нерв.

Каждая смерть была уникальна. Каждая — абсолютно реальна. Я забыл, кто я, где я, зачем все это. Осталась лишь боль. Бесконечная, бессмысленная, вселенская. Она стала единственной реальностью. А голос, предлагающий покой, — спасительным якорем в этом хаосе страданий.