Вальтер, к собственному удивлению, почувствовал нечто давно забытое, похороненное под грузом долга и цинизма. Гордость. Он был неимоверно горд за него.

И вот мальчик положил ладонь на шершавый камень статуи. Имперец мысленно приготовился к привычному зрелищу — фигура, растворяющаяся в мерцании света. Но произошло нечто, от чего его ледяное сердце на мгновение замерло, а по спине пробежали мурашки.

Статуя Топора… ожила.

Каменные зрачки дрогнули и разомкнулись, испуская ослепительное сияние. Древний, бездушный монумент повернул свою тяжелую голову и уставился на Макса. Не на место, где он стоял, а прямо на него. И от исполина во все стороны, молчаливой, сокрушительной волной, разошлась Сила. Не та, что была у Инициированных, и не та, что излучали артефакты. Это была мощь первородная, фундаментальная, сама основа Системы. Она заставила содрогнуться землю, зазвенеть доспехи стражников, а самого Вальтера, ветерана и элитного системщика, на мгновение сковал животный, первобытный ужас. Он почувствовал себя букашкой перед лицом урагана.

Такого не случалось никогда.

Так же внезапно, как и началось, все прекратилось. Сила отступила, статуя замерла в привычной позе, ее глаза снова стали слепыми камнями. Но на площади, где только что стоял Макс, было пусто. Он исчез.

Инициация началась. Но что это было? Вальтер впервые за многие годы чувствовал себя совершенно сбитым с толку. И в глубине души, под толщей льда, шевельнулась крошечная, трепетная искра надежды.

* * *

Я открыл глаза, и меня окутала густая, почти осязаемая тишина. Белый свет и чернота сменились полумраком. Я лежал на спине, а надо мной, в невероятной, пугающей вышине, смыкались кроны деревьев-исполинов. Они были так велики, что их вершины терялись в сумраке, и лишь редкие, жидкие лучи солнца пробивались сквозь эту живую кровлю, освещая призрачным светом лесную подстилку.

Я оказался в Лесу. И, несмотря на всю абсурдность, был абсолютно уверен: это он. Тот самый Великий Лес, что породил все беды этого мира. Но в голове билась мысль: реальность ли это, или же хитроумная, до мельчайших деталей проработанная симуляция Системы?

Собравшись с силами, я поднялся на ноги. Тело было целым, без повреждений. Рука инстинктивно потянулась к пояснице и нащупала знакомый, успокаивающий вес — мой верный топор в чехле. Рядом, на плече, шевельнулось что-то теплое. Я повернул голову и увидел Мимио. Мой древесный росток выбрался наружу, но выглядел необычно. Его тельце, обычно ярко-зеленое и упругое, казалось поблекшим, листики-ручки слегка подрагивали, а свет, пульсировавший внутри, был неровным, тревожным. Я впервые видел своего помощника в таком состоянии, и это зрелище вызывало странную, щемящую тревогу.