— Боюсь, что я буду говорить с Найсингелом о корректировке терапии, — кисло предупредил призрак. — Я не вижу результатов от выбранной стратегии лечения. Я с самого начала не был сторонником блажи просто растолковать тебе истину. Это никогда не приносило плодов. Адгар предложил чепуху, потому что он сведущ в ином русле.

— Ой, да делайте что хотите! — бросила Полина на ходу. — Мне просто надо проснуться…

Золотистая эманация покачала головой, провожая её взглядом полупрозрачных глаз.

Пускай выдумывает что пожелает: это не имеет значения! Всё бред. Какие-то переживания и травмы соткали этот диковинный мир. Может, виноградные нады как-то связаны с мультиком, который смотрела Пушинка: там героя искусали пчёлы и он стал почти таким — вспухшим и красноватым. А тоска по матери вылилась в эманации, мечту о том, чтобы от умершего человека оставалось что-то, сохранившее его личность. Злобный отец — будем честны, Полина своего презирала и не простила. Мало ли как мозг интерпретирует переживания и впечатления, в особенности если как следует шандарахнуть голову электрическим разрядом…

Очнуться. Она обязана очнуться. Ради своей маленькой девочки.

По коридорам засеменили послушки с колокольчиками, объявляя отбой. Это значило, что вольным выходить из палат пациентам надлежит вернуться в отведённые им комнаты. Видно, за смотровой стеной темнело.

А как, интересно, тут считают года? И сколько, скажем, часов в сутках? Было нереально отследить, следует ли смена дня и ночи привычным параметрам, — нигде не было часов. И сотня лет, отведённая тут живому, может ведь означать абсолютно любой срок. Интересно…

Неинтересно!

Полина затрясла головой. Ничего, совершенно ничего тут ей не интересно! Она больше ни о чём не станет спрашивать. Она прекратит взаимодействовать с бредом. Ей нельзя оставлять в подсознании и тени того, что может вызвать желание задержаться на какой-то период.

Пушинка. Нужно сконцентрироваться на ней.

Она обязана вернуться к дочери. Ребёнка не могли забрать в детский дом, пока мать находится в больнице. Даже если ребёнка оставили одного. В конце концов, Полина же не перепилась до обморока. Её ударило током. Потому что коммунальщики запустили дом.

А если Пушинку не нашли? Если никто не вспомнил о том, что у пострадавшей был ребёнок?

Могла ли дочка продержаться неделю в запертой квартире?

Но кто сказал, что прошла именно неделя?

Домой, домой, домой.

Проснуться. Очнуться. Вырваться.

Никто не поможет дочке, кроме неё самой. Это долг.

Она родила ребёнка для того, чтобы сделать счастливым. Чтобы ни он, ни она никогда не были одинокими. Чтобы поддерживать и помогать. Ни ради подпитки магией и для последующей выгодной продажи, ни для того, чтобы считать расходы. В этом вывернутом наизнанку отвратительном мире всё не так. Полина вернётся домой, в нормальность.