— Тебя нет.

— Это как вам будет угодно покамест.

Полина уставилась в ненавистный потолок из волокон. Какая разница, что на ней нет одежды, если всё это — только бред? Какая разница, что сделает призрак, порождение безумной фантазии?

Вольфганг Пэй позвал некоего Бинаруса, оказавшегося послушком: трёхглазый карлик отделился от стены вместе с деревянным подносом. Там лежали…

Полина содрогнулась. Шприцы! Но не нормальные, аптечные, а словно бы пожаловавшие из ретрокино: железные, с металлическими поршнями и толстой многоразовой иглой.

Обнажённое тело Полины прошиб липкий неприятный пот. Лоб взмок.

— Что это? — просипела пленница, вжимаясь в жёсткую койку.

— Эмоции, — охотно разъяснило привидение. — Концентраты эмоций. Мы введём вам один, и соответствующее чувство вас захлестнёт. Потом, обыкновенно, всплывают воспоминания, связанные с моментами, когда вы эту эмоцию испытывали в прошлом. Концентраты сильные. Некоторым пациентам подобная терапия помогает вспомнить реальность такой, каковой она была. А порою даже и отыскать причину помешательства. Для начала мы введём вам приятную эмоцию, немного. Чтобы вы привыкли. Поняли, как это работает.

— Тебя… тебя не…

Полину била дрожь. Из её положения было плохо видно, как суетится послушок, поднимая из пола столик для подноса, как он его ставит и берётся своими лягушачьими лапками за жуткое орудие.

Оно вызывало едва ли не паническую атаку.

Полина ненавидела врачей и уколы как-то даже нездорово. Девочкой она сбегала с медосмотров, будто там ждали средневековые пытки, а взрослой — обходила стороной врачей, предпочитая перетерпеть что-то, пока оно не пройдёт само. Пушинку Полина в поликлинику прилежно водила, но всякий раз чувствовала себя предателем.

Это просто сон. Этого не происходит на самом деле. Подсознание нарочно соткало этот кошмар, потому что она боится…

Сероватый карлик засеменил к койке со своим экзекуторским шприцем. Полина подалась вправо, к стене, натянув ремни. На её глазах выступили слёзы.

Послушок прижал палец к коже на руке, в сгибе локтя. Похожий на рифлёную палочку палец этот оказался влажным и холодным. Полина попыталась начать дёргаться, чтобы пытка не состоялась, но вышло, что она может шевелить всем, кроме словно бы окаменевшей руки, к полной неподвижности которой было приковано остальное тело.

Вскинув голову так, что все жилы на шее натянулись, Полина с бессильным отчаянием уставилась на то, как толстая, полая внутри игла упирается в кожу, давит… Разрывает ткань с ужасной болью, пускающей по телу волну тошноты и слабости.