Может быть, она сошла от пыток с ума, как и он?

В чём заключалось безумие Мары, было неочевидно. Она казалась разумной и адекватной. Любила сидеть с книгой в кресле у смотровой стены, от разговоров не уклонялась, хотя и не искала их. Со всеми была любезна и предупредительна.

Мара говорила низким, чуть хрипловатым голосом.

Однажды она сказала вслед проходившей мимо Полине:

— Ты какая-то нездешняя, что ли…

И с этого началась их дружба. Мара утверждала, что в жёлтый дом её загнала скверная привычка говорить окружающим правду.

— Иногда я чувствую то, что не должна знать, и озвучиваю это. Всякий раз выясняется, что я была права. Но ещё никто и никогда не сказал за такое спасибо, — смеялась виноградная нада приглушённым смехом. — Порою даже, — понизила голос она, — я говорю то, что станет правдой потом. Это всех злит. А оно всё равно воплощается. Говорят, такой дар — большая редкость. А другие говорят, что это — выдумка. Или безумие. Называется моя способность ясновиденье. Недавно я взболтнула лишнее члену совета Пяти. И вот, — окинула она покрытыми наростами руками унылые стены жёлтого дома. — Расскажи мне о себе. Ты странная. Чужая. Но самая примечательная здесь.

Мара показалась Полине настоящим подарком небес. Шансом на спасение. Хотя глупо ждать такого от соседки по палате в дурдоме.

Но Мара единственная, кто вокруг как раз не воспринимался ни сумасшедшим, ни признаком сумасшествия, — хотя она и выглядела как сюрреалистичное чудовище.

Мара выслушала Полину со вниманием и долго думала, хмуря высокий гладкий лоб.

— Я не знаю всего и обо всех, — сказала наконец она. — Это приходит вспышками и остаётся. Я поразмышляю о тебе. Пока ничего не могу сказать, кроме того, что тебе тут не место. Но ведь это может быть о Скорбном доме. Мне в нём тоже не место. Но я скоро его покину.

Полине очень захотелось, чтобы это предсказание подольше не сбывалось. Мечтать, чтобы оно не осуществилось совсем, было нелогичным: тогда выйдет, что грош цена Мариным пророчествам. А ведь она казалась едва ли не единственной надеждой разобраться в происходящем.

Спустя несколько дней, в которые Бинарус особенно лютовал с дозировкой эмоций, дезориентируя Полину почти до самого вечера, Мара пришла в её палату сама.

— Бедняжка, — сочувственно объявила она, глядя на истерзанную руку пациентки: сегодня последней кололи злобу, и Полина не подпустила к себе послушка для лечения.

— Ты что-то… увидела? — с надеждой вскинулась она, заметив гостью, и гнев испарился совсем, уступая место безумной надежде.

Мара покачала своей фантасмагорической головой.