Лукерья выходила Ульяну, но беды на этом не закончились. Вскоре новая власть выселила их из родного дома – огромная изба на несколько комнат лучше всего в Берёзовке подходила для организуемой в селе школы. Сёстрам взамен выдали заброшенную развалюху на окраине, да помогли пережить самые голодные годы. Со временем они устроились на работу в новообразованный совхоз, так как податься обеим было некуда и не к кому. Семейное счастье тоже не сложилось – слишком мало после двух войн в Берёзовке осталось мужчин и очень на селе не любили когда-то зажиточных, сильных и страшных Угрюмовых.
А ещё через несколько лет Ульяна крепко поссорилась с Лукерьей: та искренне ненавидела советскую власть, которую винила во всех бедах – в том, что от крепкой, огромной, богатой семьи остались только две одинокие бессемейные «вековухи», кое-как выживающие в старой избе на «подачки от голытьбы». Уля же видела в новом порядке долгожданное освобождение от бесконечной пахоты на тирана, который как будто по какому-то страшному недоразумению оказался её отцом, от беспрестанных побоев и ежедневного унижения.
И когда в пылу ссоры Ульяна, захлёбываясь от бешенства и впервые в жизни перейдя на крик, вывалила на сестру всё, что десятилетия копилось на душе, – та развернулась и молча ушла во двор. А на рассвете Кузьминична-младшая нашла Лукерью висящей в верёвочной петле, кое-как перекинутой через ветку ближайшего к дому дерева.
Последняя Угрюмова с той поры очень редко улыбалась. Давно уже она ушла из совхоза по состоянию здоровья – тяжёлая, изнуряющая работа с раннего детства и до самой старости иссушила её тело, практически лишив его подвижности. Но Правление помнило о своей бывшей работнице и ежегодно выделяло продукты и прочее. Целыми днями бабушка Уля сидела на деревянной скамье и смотрела подслеповатыми глазами куда-то вдаль. Иногда соседи слышали, как она разговаривала сама собой, жалели одинокую старуху, заходили к ней без особой на то надобности, угощали чем могли.
Люди не забыли о ней, и внуки тех детей, которые когда-то сидели за свежевыструганными партами в просторных комнатах бывшего дома Угрюмовых, теперь два раза в месяц прибегали помогать по хозяйству, наполняя избу и двор радостным смехом и гомоном. И тогда глаза бабы Ули искрились от счастья – ненадолго она превращалась в молодую красивую девчонку и искренне улыбалась, когда смотрела на скачущих вокруг октябрят. А потом поила уставших помощников свежим парным молоком или горячим чаем с выпечкой и рассказывала им о былых временах, о той страшной старой жизни, которую никто из них не видел, и, дай бог, никогда не увидит.