– Голова сильно кружилась, – пожал я плечами. Булка кончилась, и я начал облизывать пальцы, перепачканные в сахаре.
– А зачем вы там яму выкопали на той поляне, где пили самогон? Да ещё такую большую? Что искали?
– Э-э, – я изобразил на лице удивление. – Я точно ничего не копал. Да и парни не могли: инструментов у нас с собой не было. Никаких ям на поляне не видел.
– Понятно. Ещё раз спрошу: пили вы одинаково?
– Да, только Мишка потом ещё и из горла отхлебнул, так что он больше выпил.
– При этом твои боевые товарищи не то что ходить, глаза открыть толком не могли, а ты пробежался в одну сторону, чёрт его знает какой дорогой, а затем и с нами обратно на поляну. Как так?
– Не знаю.
– Вот чувствую, что врёшь, а доказать не могу. Пока не могу, – хлопнул себя по коленям участковый, встал и открыл дверь камеры.
– Гражданин Белов, вы свободны. Вон в том шкафу лежат рюкзаки с вещами всей вашей разгульной троицы, которые вы оставили в тот день на поляне. Забирай и занеси Гончаренко и Коврову их вещи.
И ещё одну булку Василий Арсентьевич мне с собой дал, когда прощался. Может, он и не такой уж плохой дядька. А строгим ему по должности быть положено.
31 мая 1965 года, Берёзовка
Выйдя от участкового, я направился к дому Гончаренко, который был ближе всего. Появился прекрасный повод проведать Мишку, ведь он до сих пор не ходил в школу, по предписанию врача отлёживаясь дома. Настроение было ниже среднего, всё-таки сегодняшнее общение с Серковым здорово выбило меня из колеи. Немного успокоившись, я смог по достоинству оценить трюк с запихиванием меня в клетку – ловко придумано! Мысленно примерив ситуацию на своих одноклассников, я не мог не согласиться с тем, что практически на всех пацанов такой фокус произвёл бы неизгладимое впечатление. С точки зрения воспитания трудных подростков, может, это всё и правильно, но… очень неприятные ощущения, когда за твоей спиной лязгает замок, запирая дверцу в железной клетке. Размышляя над тем, сволочь участковый или молодец, я медленно брёл по улице.
А эти его вопросы и подозрения на тему того, почему я прибежал за помощью с противоположной от леса стороны. Ну не мог же я, в самом деле, ответить, что Прыгнул с полянки за Крутой Горкой к набившему нам обоим оскомину дому Щербаковых, а потом бежал через половину села за фельдшером. Стоп. Бежал! Бежал!!! Я замер прямо под раскидистой алычой, растущей возле забора. В голове скорым поездом промчались ранее затёртые переживаниями и алкоголем воспоминания и ощущения.
Кадр первый. Я разгоняюсь всё сильнее и сильнее, начинают стрелять болью колени и ступни, которые раньше никогда при длительном беге не давали о себе знать. Бывало, что срывало дыхалку, кололо в боку, это да, но не более.