Четыре заранее намеченных шага к изножью кровати – ноги отчима еле-еле виднеются в темноте, немного помогает лунный свет, слабо пробивающийся через окно. Я протянул руку и выпустил заряд Энергии в подбитую неделей ранее щиколотку Артурчика. Всё, что осталось у меня после Прыжка через половину села. Всё до последней капли.
Эффект получился впечатляющий – отчим вскрикнул, скрючился и схватился за пострадавшую конечность, изрыгая интересные и разнообразные словесные конструкции. Я в этот момент уже на цыпочках крался к выходу, радуясь тому, что луна освещала другую сторону комнаты, а не мою задницу. Одежду я ещё до Прыжка предусмотрительно сменил на тёмную, чтобы не светить ночью белой майкой. Вот и пригодился снова комплект ночного партизана.
Я уже почти пересёк коридор, когда из комнаты раздался громоподобный грохот и тихий стон. Кажется, ловушка сработала. Радуясь, что Артурчик заглушает собой все создаваемые мной звуки, я подхватил со стула узелок с ботинками и одеждой и перебрался через подоконник. Притворил окно, на цыпочках перебежал двор, последний раз погладил Полкана и махнул через забор на улицу, опершись ногой на крышу собачьей будки.
Эх, была бы доступна вторая Метка, можно было бы Прыгнуть к сеновалу, чтобы не тащиться пешком обратно. Впрочем, Энергии на Прыжок всё равно не осталось, значит, и печалиться нечего. Топал я по тёмной улице в прекрасном настроении. Тот самый случай, когда сделал гадость – и на сердце радость!
8 июня 1965 года, Берёзовка
Выспаться мне так и не дали. В шесть утра прибежала заполошная Васильевна, немолодая уже полная женщина, что жила в соседнем с нашим «подворьем» доме. Она приходилась мне дальней родственницей, то ли четвероюродной, то ли пятиюродной. Я и проснулся-то, когда она заголосила на всю округу, распахнув дверь в избу:
– Мирон, Марфа, вставайте, там ваш зять во двор выполз, помощи просит! С ногой неладно у него! – и давай дальше частить-причитать.
Поднялась суета. Заревел спросонья ничего не понявший, но перепугавшийся Петька. Мы с сёстрами, высунув головы из лаза сеновала, взирали на это всё сверху вниз. Наташа ткнула меня в бок и тихонько спросила на ухо:
– Твоя работа? Ты чего там умудрился сделать за час такое?
Вчера переговорить нам не удалось: когда я залезал на сеновал, то оступился и упал, и проснувшаяся Танька наворчала на меня, что спать мешаю. Поэтому Наташа, удостоверившись, что вернулся я целый и невредимый, заснула без расспросов.
– Ничего я не делал! Он просто наступил в темноте на бутылку из-под водки совершенно случайно, – принял я невинный вид и нарочито удивлённо захлопал глазами.