И потому решение изъять из бригады «Ястребов» целый батальон и собрать вокруг молодого графа особое соединение вовсе не могло быть продавлено одним директивным рывком. Так не работало. Пришлось разговаривать, убеждать, где-то давить, где-то отступать, где-то платить техникой, очередностью поставок, допусками к складам, правом первыми получить новую машину, а где-то просто откровенно торговаться, словно на базаре. Кто-то уступил за обещание ускоренного ремонта, или за право забрать себе другую часть из резерва, кому-то пришлось пообещать, что особый батальон не станет постоянной практикой, а останется единичным экспериментом, если только не докажет свою эффективность в полевых условиях. Ложь это была или дипломатия, зависело от точки зрения.

И, конечно, сомнения в правильности решения оставались. Как же без этого.

Парень-то совсем зелёный.

Да, с этим никто особенно не спорил. Да, как индивидуальный боец Ардор просто неприлично хорош. Быстр, точен, собран, и страшно неудобен для противника и временами даже для своих. Такие люди всегда вызывают у старших двойственное чувство. С одной стороны — радость, что он твой. С другой — тревогу, потому что природа, раздавая человеку такие качества, почти никогда не кладёт сверху покладистости, аккуратности и любви к штабным порядкам.

Но одно дело — самому махать кинжалом, стрелять, прыгать, резать и выживать. И совсем другое — командовать боевым подразделением, где каждый второй психопат а остальные просто стоят на тонкой границе между дисциплиной и той внутренней темнотой, в которую очень легко свалиться, если командир слабеет хоть на минуту. Управлять такой бандой — это уже не про личную храбрость. Это про характер, про железную руку, про умение стать для людей одновременно примером, угрозой, опорой и приговором.

И всё же, к заметному и, надо признать, неприятному удивлению всех противников этого решения, граф справлялся.

Не просто не заваливал дело, а справлялся хорошо.

В батальоне царила вполне уставная дисциплина. Без балагана, без дешёвой геройской вольницы, без привычного для некоторых «особых» частей гнилого внутреннего самоуправства, когда личный авторитет командиров мелкого звена начинает спорить с уставом. Если что-то и случалось, то так аккуратно, под таким толстым и грамотно подоткнутым одеялом, что наружу не вылезало ничего. Ни скандалов, ни пьяных драк, ни жалоб, ни доносов, ни тех грязных историй, которыми обычно славятся слишком зубастые боевые подразделения. Это, впрочем, всех более чем устраивало.

Особенно потому, что и информаторы контрразведки ничего дурного не подтверждали.