Кроме складов, топлива, мастерских, перевалочных пунктов и всей прочей драгоценной дряни, без которой война быстро превращается в пеший поход стада кретинов, там полегли восемнадцать генералов, заместитель командующего армией Гиллара, всё фронтовое командование на направлении и такое количество материально-технических ресурсов, что у любого нормального штабиста от одного только списка убытков начинала ломить грудь. И ведь никто им не доктор. Ну кто, спрашивается, виноват, что с востока этот жирный тыловой пирог прикрывали всего две зенитки, да и те были разнесены в клочья на ходу? Кто виноват, что ракетные установки тупо не видели цель на высоте пятнадцати метров, потому что их создавали под другие угрозы, а не под озверевших егерей на низколетящих машинах? Скинули их же собственную бомбу. Ушли на форсаже. И даже зенитчиков толком не потревожили, потому что те банально не успели понять, что вообще происходит.

Корвос, когда читал первый развёрнутый доклад, испытал чувство, слишком сложное, чтобы свести его к одному слову.

Там было удовлетворение и почти детская, очень тёмная радость профессионала, видящего, как чужая выверенная подлость срабатывает в обратную сторону накрывая инициатора.

Но конечно и облегчение — страшное, тяжёлое, физическое облегчение человека, ясно представлявшего, что случилось бы, если эта бомба рванула в городе и если в этом хоть тенью удалось обвинить Шардал.

Но было и другое. Осторожный холодок под сердцем.

Потому что такого масштаба удачи обычно не даются просто так. За ними всегда следует расплата — завистью, новыми попытками убить нужного командира, подковёрной грызнёй, повышенным интересом короля, министерства, контрразведки, чужих агентов, своих интриганов и вообще всех, кто умеет считать последствия.

А последствия стали огромными.

Без тылов снарядный, медикаментозный и самый прозаический, но оттого не менее страшный продуктовый голод в армии наступают стремительно. Сначала перестаёт хватать каких-то мелочей. Потом начинаются перебои с топливом, подвозом, перевязочным материалом, запасными частями. Потом размыкается связность управления. Потом отдельные части начинают жить тем, что удалось удержать зубами. А дальше фронт не ломается театрально — он оседает, как старый сарай, у которого подгнили опоры.

Так и произошло.

Оставшись без подпитки, войска Гиллара не просто попятились — они рухнули, откатившись точно на тот рубеж, указанный Логрисом как новую государственную границу между странами. В этом было что-то почти мистически неприятное для проигравших. Будто сама война, покрутившись, всё равно пришла туда, куда её заранее ткнули пальцем.