На это она уже не ответила.

Просто встала и протянула руки не как преступница, а как женщина, которой впервые за много лет не оставили ни одной красивой формы поражения.

С Кальдаром вышло жёстче, хотя и внешне спокойнее.

Потому что старые генералы, даже в отставке, мыслят не бумагой и не процентами. Они мыслят линиями передвижения и осуществления решений. Кто поднимет трубку. Кто приедет. Кто не поверит. Где ещё осталось достаточное количество старого уважения, чтобы затормозить чужую машину хотя бы на час, чтобы успеть написать пару писем, и решить вопрос с помощью дарственного метателя.

Именно этот час ему и не дали.

Орвис Кальдар сидел в своём доме над картой и списком фамилий, когда адъютант, белый как известь, доложил, что прибыли «представители Канцелярии и Совета Обороны». Само сочетание уже было настолько дурным, что генерал не сразу поднялся. Просто посмотрел на дверь, как человек, который слышит первый треск льда под ногами и ещё пытается убедить себя, что это случайность.

Вошли трое.

Действующий генерал из Совета Обороны, человек Салина, и молчаливый полковник внутренней безопасности Канцелярии.

Старый генерал окинул их взглядом, заметил отсутствие лишних свидетелей, коротко кивнул и сказал:

— Ну что ж. Значит, дошло и до меня.

— Да, господин генерал, — ответил представитель Совета Обороны. — Дошло.

— По чьему распоряжению интересно?

— Гриф «Золотая Корона».

Орвис постоял ещё секунду, потом подошёл к столу, очень аккуратно снял с пояса кортик, положил рядом с картой и сел обратно.

— Хоть это радует, — произнёс он сухо. — Не какие-нибудь судебные падальщики.

— Вы слишком долго кормили падальщиков, чтобы теперь выбирать их породу, — заметил канцелярский.

Генерал-лейтенант поднял на него тяжёлый взгляд.

— Молодой человек. Я уже в том возрасте, когда мне поздно обижаться на правду.

— Тем лучше.

Кальдар усмехнулся.

— Ладно. Давайте без дури. Что вы хотите в первую очередь? Список старых армейских связей? Снабженцев? Линии контакта с гражданскими перевозчиками? Или будете делать вид, будто вас интересует моя совесть?

— Ваша совесть нас не интересует вовсе, — сказал представитель Совета. — Она поздно нашлась. Нас интересуют структура, имена, касания действующего офицерства и глубина поражения.

Кальдар медленно кивнул.

— Вот это уже разговор взрослых людей.

Его вывели из дома без шума. Без наручников на виду, толпы зевак и журналистов, но именно так и кончают люди его сорта — не под крики, а под холодную вежливость знающих цену каждой минуты, в которую старый волк ещё способен кусаться.