Министр иностранных дел очень осторожно склонил голову.

— Такой риск существует, Ваше Величество.

— Такой риск уже случился, — отрезал Этрос. — Мы просто пока не знаем, в какой форме он придёт. Нота. Утечка. Пресса. Торговое давление, или, что вероятнее всего, это скотина Логрис сначала подождёт, удобного момента, а потом ударит тогда, когда мне будет неудобнее всего.

Он подошёл к окну.

За дворцовыми стеклами сияла столица. Красивая, богатая, уверенная в себе, как и полагается городу, где слишком многие давно забыли, что их благополучие держится не только на торговле, но и на чужой крови, чужой грязи и чужой глупости.

— Самое мерзкое, — сказал Этрос уже тише, — даже не то, что шардальцы вычистили свою внутреннюю дрянь. Это, как ни странно, бывает. Государства иногда просыпаются. Самое мерзкое в другом. Мы слишком рано поверили, что их король стареет, жиреет и думает уже только о своих шлюхах, банках и парадных мундирах. А он, сука, просто лежал тихо и выждал, пока опухоль станет удобной для хирургической операции, и метнул на стол старший козырь.

Начальник разведки осмелился подать голос:

— Ваше Величество, мы ещё можем сохранить часть позиций. Не всю конструкцию, конечно, но отдельные финансовые и салонные линии, несколько торговых домов, часть агентуры в нейтральных точках и…

Этрос обернулся так резко, что тот замолк на полуслове.

— Нет, — сказал король. — Вы сейчас не будете лечить мне ампутированную руку советом по экономии перчаток. Меня не интересует, что вы ещё можете сохранить в виде жалких крошек. Меня интересует следующее.

Он снова начал перечислять — уже не в ярости, а в том страшном рабочем спокойствии, которое приходит после неё.

— Первое. Всё, что связано с шардальским внутренним контуром, немедленно переводится в режим глубокой консервации. Всё живое, что может вывести на нас, — заморозить, разорвать, утопить или увести в такую глубину, чтобы не достали даже собственные дети. Второе. По гилларцам — пересмотр. Я больше не желаю слышать сказки про «они вот-вот соберутся». Эти идиоты годятся для контрабанды, для пограничного шума, для тупого давления массой, но не для войны. Третье. Все планы по большому военному давлению на Шардал на ближайшие пять лет — в стол. Не отменить. Отложить. Я не собираюсь лезть в войну в момент, когда у противника свежая победа, внутренняя мобилизация и моральное право смотреть на нас как на соучастников грязи. Четвёртое…

Он сделал паузу.

— Найти мне тот джокер что сломал нам игру. Любой кошмар всегда начинается с одного человека. с того, кто всё это переломил. Не Канцелярию. Не короля. Не их столичных крыс. Я хочу имя той твари, которая начала рвать нитки снизу так, что у них наверху всё посыпалось быстрее, чем мы успели понять масштаб. Потому что такие вещи редко делаются только бумагой. Где-то там есть человек, который умеет видеть конструкцию не с кресла, а с земли. И этот человек мне уже не нравится.