Я несколько раз предлагал чувствующей себя неуютно эльфийке вернуться в крепость Борза Пожирателя Змей или тренировочный лагерь, но моя подруга неизменно отказывалась уезжать досрочно. Даже когда я прямым текстом сказал ей, что низложенная княгиня рискует снова повторить свою ошибку, мало общаясь с оставшимися подданными в столь непростой час. Да и с эльфийскими лучниками перед важным боем ей тоже следовало бы проводить больше времени, поскольку дальнобойных стрелков я обязательно планирую задействовать. Но на эти слова я получил немного странный ответ, на который не знал как реагировать:

— Я тебе полностью доверяю, Альвар Завоеватель. Ты обещал, что до конца зимы я снова сяду в резное кресло княгини Рода. А раз так, то и переживать мне не о чем!

Но похоже доверие было не единственной причиной. Вечером второго дня, когда я вёл несколько захмелевшую с двух кружек пенного напитка длинноухую княгиню по городу, эльфийка призналась мне, что после того, как все от неё отвернулись, я остался у неё единственным близким другом и светлым лучиком в тёмном жестоком мире. А потому она до жути боится меня потерять и готова терпеть все эти временные неудобства — отсутствие нормальной постели и недостаток чистой воды, обилие шумных людей, смрад человеческого города, необходимость регулярно кормить сырым мясом вечно голодного хищного птенца в моём фургоне и прочее — лишь бы не остаться вообще одной и никому не нужной в огромном мире. И если в предстоящей большой битве мне суждено погибнуть, она бы предпочла тоже умереть.

— А может это любовь? — ответил я тогда с улыбкой на это неожиданное признание. — Не думала сменить своего непутёвого женишка из Рода Невидимого Богомола на нормального человека?

Вот тянул же меня чёрт за язык! Диасса сразу обиделась и ушла к сопровождавшим нас охранникам-эльфам, до этого деликатно следовавшим на расстоянии шагов двадцати позади, и столь редкий момент откровенности закончился. Я потом извинился и даже купил эльфийке сладости, на которые она ранее положила глаз, но всё равно до следующего утра Диасса дулась и со мной не разговаривала. Впрочем, утром вела себя уже как прежде и следовала за мной тенью.

* * *

К утру последнего дня ярмарки у меня, не считая отдельно отложенных средств для выплат бойцам в начале осени, оставалось семнадцать золотых монет. Товара на продажу не осталось, да и самые нужные покупки я уже сделал. И уже подумывал сворачиваться и уезжать, тем более что большая часть моих помощников уже отбыла, но тут звонко затрубили трубы, и народ массово куда-то двинулся.