— Минашвили.

— Да. Зачем ты ему?

— Понятия не имею, — ответил я равнодушно, а сердце мое прыгнуло так, что чуть не оглушило.

— Да, — я перенял трубку у Мартынюка, поплотнее прижимая ее к уху.

— Макс? — какой-то странно далекий и не очень внятный голос Жоры.

Телефонная связь той эпохи могла чудить непредсказуемо. Бывало — звонишь из Москвы в Хабаровск, слышно как в соседней комнате. А случалось, созвон в одном городе — слышишь абонента словно с Северного полюса.

В данном случае так и было.

— Я, Жора! Что случилось?

— Случилось, да! Нэмного, но интэресно!

Георгий, наверное, разволновался — плюс плохая слышимость, это в сумме делало его акцент сильней.

— Излагай.

— Слушай, нэ по тэлефону! Как бы нам увидеться? Чем скорей, тэм лучше!

Ты смотри! Вон как дело пошло. Я стремительно обдумал ситуацию.

— А ты можешь подойти к первому корпусу… — я глянул на стенные часы, — через полчаса?

— Канэчно, дарагой! — здесь Гоги уже нарочно стал утрировать акцент.

— Тогда решено. Через тридцать минут будь у крыльца.

И положил трубку.

Завлаб смотрел на меня со сдержанным любопытством.

— Можно узнать, зачем ты потребовался нашей медицине?..

— Нет, это по личному делу. Мы с ним друзья. С Минашвили. Медицина тут ни при чем.

Геннадий Кириллович понимающе кивнул:

— Только не за счет рабочего времени, — жестко напомнил он. — Не опаздывать!

Это означало то, что пообедать я могу и не успеть. Но что ж! Издержки важного дела.

Сказал об этом Володьке. У него перспектива остаться без обеда восторга, мягко говоря, не вызвала:

— Ну-у, Макс… Ты уж сходи к нему, к Жорке, а потом мне расскажешь, что там произошло.

— Ладно, — буркнул я.

И дождавшись обеденного часа, пустился вниз.

Георгий уже ожидал меня, топчась у крыльца.

— А Володя что? — спросил он.

— Иначе расставил приоритеты. Обед у него на первом месте.

— Ну, как медик я могу это лишь приветствовать!

Посмеялись. И тут же Минашвили стал серьезным:

— Ладно! Значит, так…

Трюк со статистикой сыграл прямо-таки замечательно. Главвврач, услыхав от интерна об его инициативе, чуть не подпрыгнул:

— Господи! Георгий Габриэлович! Да отцом родным станешь, если сделаешь! На мне ты знаешь, сколько этой чертовой писанины висит? И нужной, и дурацкой… Руководство всякую отчетность выдумывает, а выполнять нам, низовому звену. Короче говоря: когда хочешь приступить?

— Да чем быстрее, тем лучше. Сегодня. Сейчас! У меня как раз неприемный день.

— Н-ну, коллега, это знак судьбы, не иначе. Вот бланки, смотри.

И получив эти самые бланки и необходимые разъяснения, Минашвили отправился ревизовать наши спортивные закрома.