В глаза смотрел строго, внимательно, но явно был не здесь. Как будто изучал отстранившись ее черты, сравнивал с имеющимися в голове воспоминаниями и снова возвращался по кругу.

— Что здесь было, пока я спала? Ты со мной во сне был, видел, что случилось?

— Видел. Хорошо, что только во сне. Здесь уже все кончилось. Давай выбираться. Халат надевай, а тапочки сейчас принесут нормальные.

Похоже, что информацию из этого молчуна придется тянуть не клещами, а бульдозером. Вениамин приоткрыл дверь, кивнул на босые Лизины ноги сунувшей было свой любопытный нос Ленке и снова закрыл дверь, чтоб не продуло. Сам затянул пояс на халате, надел безразмерные тапочки, подсунутые Ленкой под дверь.

На кухне было благостно. Дед балагурил, рассказывая о своих похождениях на китайской границе разомлевшей Розе Абрамовне. Пироги в красивом стеклянном блюде, скатерть, варенье в розетках, чай в чашках. Только Ленкин оскал, что подруженция цепляла на моську в самые тяжелые времена вместо улыбки, выдавал фальшивость постановки. Как дребезжащая струна на ненастроенной гитаре. Мелодия узнается, а зубы сводит.

— Жива. Здорова. Спать не хочу, зато есть хочу. Хватит уже Чехова отыгрывать. Рассказывайте, что здесь было.

— Дык. Было б чего рассказывать. Задремал я, значится, у печки, а, глядь, лечу. В чем спать собирался, считай, не при параде. Валенки, что ты надысь выкинула — между ног, как ракета баллистическая. Скорость такая, что уши закладывает. Ну я, значит, не растерялся и нашу пролетарскую затянул: «Все выше и выше и выше стремим мы полет наших птиц!» — неожиданно высоким голосом запел Акимыч, размахивая в такт пирогом.

— Дед Вась, врешь ты все. Ничего ты не пел. Орал только матерно, у меня ухо до сих пор звенит. Меня вообще муж за ноги из ванной потом тащил, как королеву красоты в придорожные кусты. Вроде из ванной выходить собралась, романтический момент устроить по супружескому долгу, а тут в руке фартук, как крыло от дельтаплана, рядом дед орет большим Петровским загибом, и ты в паутине зависла окровавленной жертвой доктора Лектора. Так себе кошмарики. Дыра эта черная — страшная, пипец. Схватила кого-то из наших за руку, и побежали по кругу. Я, Лиз, теперь, наверное, седые волосы не пинцетом буду из головы выдирать, а целиком голову красить начну. Думала, разорвет нас, не хватит народа. На тебя даже глянуть страшно было, не то, что приблизиться. Разрывало тебя этими нитками во все стороны. Я даже спрашивать не хочу, и так понятно, что твои ощущения с эпиляцией не сравнить.

— На меня даже не смотри, — проговорила Роза Абрамовна, опять потеряв свой акцент и прибаутки, — заснула в кресле, дома перед компьютером, как приличная престарелая женщина. Эта видеоконференция и вправду была скучновата, я думаю, никто не обиделся. Хорошо, что микрофон отключен был, иначе имела бы бледный вид. Я, знаете ли, бывает похрапываю.