Про обновленную могилку бабушки Лиза просто забыла упомянуть. Не велика новость. Приедут вечером братья — белорусы, тогда и расскажем. Оставалось только ждать, да и козу стоило покормить и подоить. Утром Игвар травы хорошо накосил для козьего семейства, но мелкие еще и овсяночки с молоком ждут, да и Милка ждать не будет, пока двуногие свои проблемы порешают. Режим — прежде всего.
Большой военный совет собирался стихийно. Сначала приехал встревоженный батюшка с Матвеем Ивановичем. Спросили, где старший. На вышедшего деда Василия в майке алкоголичке и полосатых труселях до колена только рукой махнули.
— Бронеславович не доехал чтоль? Южане говорят, что у вас тут чуть до ареста не дошло, да и безопасника вашего видели в деревне.
— В полиции он. Поехал разбираться что да как. Обещал вернуться и рассказать как дальше действовать. Подождете? Может голодные, давайте за стол, у нас еще еда ресторанная осталась, не пропадать же.
Лиза не хотела тревожить деда еще и рассказом про кладбище и только глазами спросила у Иваныча, что там было. Суровый дядька нахмурился еще больше и подмахнул рукой, что расскажет позже, не за столом.
Батюшка от еды отказываться тоже не стал. Воды и соли привез Лизавете свои. Сказал, что источник тут местный хороший. Чистая благодать. Пятилитровую канистру прибрала в спальню, подальше от любопытных глаз.
Пока расставляли тарелки, подъехала черная машина Вениамина. Хлопнула дверь калитки и опять послышался звук мотора. Лиза выскочила на крыльцо, успев заметить только габаритные огни в начинающихся сумерках. Опираясь о калитку стоял ее суженный-ряженный. При попытке отчалиться от этой деревянной пристани его пошатывало, как корабль в шторм и возвращало обратно к заборному столбу. Вениамин был изумительно пьян.
Глава шестнадцатая О вреде пьянства
— Кажись перебрал чутка наш вояка, эвона как его ветром шатает, гляди, шандарахнется оземь голубь сизый. Иди, Лизаветка, чайник ставь да мужиков позови, что ль. Одному мне этого богатыря не одолеть. Пойду, подержу болезного. Ох, грехи мои тяжкие, — пошаркал тапками по ступенькам крыльца вездесущий дед.
Тропинка, еще утром утоптанная до крепости камня, после короткого летнего ливня скользила под ногами, блестела лужами, и во что превратятся новенькие подаренные деду домашние тапочки, страшно было подумать. Лизавете проще было ужасаться этой бытовой мелочи, чем крушением репутации их железного Вениамина, что сейчас стоял и глупо улыбался Акимычу.
Старый партизан дошлепал до подпирающего заборный столб командира, повел носом, улавливая знакомый запашок бабкиного зелья, и вздохнул сочувственно: