Глава двадцать восьмая Сон второй. Откровение за откровение
За первые, самые страшные, секунды падения Лиза успела представить, как нелепо будет смотреться на асфальте под окнами. Вот сейчас последняя, ослепительная вспышки боли, и отбивная готова. Зажмурилась, принимая неизбежное, но ничего не произошло. Пузырем надувалась пижама, растрепанный пучок потерял шпильки, волосы парили над головой как наэлектризованные, напрочь игнорируя скорость падения тела. Серая хмарь растворила силуэт окна, поменяла верх и низ, стало непонятно, падает или взлетает девушка, что уже успела сама с собой попрощаться.
Осознание приходило рывками, картинками. Вот коза Милка выбивает дверь в кошмар, куда по дурости забрела Лизавета. Вот она, ее жизнь, и ничего еще не кончено, и предстоит еще учиться и учиться, как справляться с этим странным даром.
Лиза широко раскинула руки, счастливо смеясь, выплескивая остатки своего отчаяния и липкого, холодного страха. Еще один сон из тысяч, а опыта она еще наберется. Больше никаких экспериментов с закрытыми глазами. Не то место, чтоб такая дилетантка, как она, лезла наобум.
Стоило только проговорить мысль, как свободное падение завершилось так же внезапно, как и началось. Лиза не успела сгруппироваться, как ухнула с головой в мягкий шелестящий ворох белых листьев. Тело потеряло чувство невесомости и проваливалось сквозь это облако. Сколько ни хватайся за бумажки — не удержат.
— Я сплю! Это сон!
Страх остался там, за спиной, в одинокой квартире и жизни без любви. Лиза сунула в карман штанов руку, стараясь нащупать один из привычных якорей. Пальцы зацепили цепочку и часики. Их не должно было быть. Прахом рассы́пались и снова здесь. Вытащила, как уголек из печки. Часы как и в прошлый раз начали осыпаться пеплом на ладони, захватывая тлением пространство вокруг, оседая невесомой кисеей на парящих конспектах.
— Это же Ольгины бумаги!
Давно ли она летала вслед за бумажным вихрем над городом? Вот и нашла беглянку, где не ждала.
Пятки мягко ткнулись в пушистый ковер серого пепла. Вокруг разрушенного бабушкиного дома намело барханы, что двигались неспешно под холодным ветром. Ничего бы не указывало на привычный глазу двор, если бы не голые остовы елочек, что неведомо как держались среди этой безжизненной пустыни.
— Ты, опять ты!
Во всклокоченной, покрытой всепроникающей пылью мегере было не узнать любимую ученицу донны Розы. Она бежала к Лизе, выставив руки со скрюченными пальцами, как страшная хищная птица, готовая разорвать, растоптать незваную гостью.
Лиза даже сделать ничего не успела. Ольга пробежала сквозь нее и упала на колени, запутавшись в ночнушке.