— Вениамин, жених мой, как это правильно? Нареченный.
— Лексей Борович. Считай, Лизавете еще один дедушка, тем родством, что из души в душу. Породнимся значит. Городской, смотрю, да вроде смышленый. Рука крепкая, взгляд честный. Хороший парень, одобряю. Живите в мире.
Веня только руку протянул для рукопожатия, а его как сканером просветили. Горячо и щекотно от макушки до пяток. Рука у старика была твердая, как дубовая коряга. Такую сжать — сам вспотеешь.
— Ну будя, будя. Познакомились, значит можно и угоститься, чем лес послал. Не откажи, свет душа моя, задержись у старика. А то все бежишь, торопишься — не догонишь.
— Так и мы не с пустыми руками. Привет тебе принесли от бабули. Целую корзину подарков передала. Сама пекла, старалась.
Так и сидели на пеньке, как в сказке про глупого медведя. Ватрушки молоком запивали и земляникой ранней заедали. Веня у Боровича про эндемики выспрашивал и сам рассказывал, как можно из леса наяву попробовать сделать природоохранную территорию, а Лиза просто наслаждалась весенним солнцем и птичьими перезвонами в самом замечательном своем сне.
Глава четвертая Явь, где показывают фокусы
Утро начиналось со скрипа половиц под дедовой ногой, звяканья ведра с водой для Милки. Сонная Лизавета нежилась в кровати, слушая, как журчит дед водой из крана, хекает, умываясь, прямо на кухне. Хлопнула дверь на улицу, пуская утро на порог, радостно гавкнул Барбос, приветствуя хозяина. Пора было вставать. Тело после чудесного сна казалось невесомым, наполненным каким-то алхимическим раствором шампанского и сладкой истомы, предвкушением встречи, от которой щеки наливались жаром.
Быстренько, пока дед не вернулся, прошмыгнула в ванную комнату. Жить как цивилизованный человек, принимать душ с горячей водой, отречься от деревянного престола на самом краю огорода — это ли не счастье. Простые радости тела, без которых можно существовать, но сложно чувствовать себя комфортно.
Кофемашина сегодня была проигнорирована. Лизе хотелось сладкого какао на молоке. Дед большой любитель оказался детсадовского напитка. А когда распробовал там зефирки топить, то скупил в местном магазине все пачки, обеспечив их семейство на год вперед воздушным лакомством.
Акимыч открыл дверь спиной, на цыпочках разворачиваясь в сторону кухни с кастрюлькой парного молока, в тот момент, как Лизавета сняла с огня ковшик и звякнула им о подставку.
— Ох, етическая сила. Я уж думал, ты спишь после вчерашнего-то. Будить вот не хотел.
— Доброе утро.
От деда уютно пахло молоком, козой и табаком, и обнявшая своего бородатого помощника Лиза ткнулась носом в щеку и прошептала: