Фугаку склонил голову.

— Я понимаю.

— Хорошо. Понимания мало, но для начала сойдёт.

Кто-то из старейшин тихо хмыкнул.

Рёта перевёл взгляд на остальных.

— Дальше. Какие вопросы?

Поднялся Кайдо Учиха. Высокий, резкий, с лицом человека, который редко говорит приятные вещи, потому что приятные вещи обычно бесполезны.

— Рёта-сама. Данзо снова вмешивается в распределение миссий.

В зале сразу стало тише.

— Говори.

— На прошлой неделе погибли двое наших чунинов. По документам миссия была C-ранга. Сопровождение груза и проверка маршрута. Фактически там была засада, уровень угрозы — не ниже B.

Рёта медленно закрыл глаза.

— Доказательства?

— Непрямые. Но источник надёжный. Миссия прошла через людей Данзо.

Старейшины зашумели. Недовольство не вспыхнуло резко — оно давно тлело, просто теперь кто-то бросил в него сухую ветку.

Рёта поднял руку.

Тишина вернулась.

— Данзо — ученик Второго, — сказал он устало. — И это многое объясняет. Но не всё оправдывает.

Он помолчал.

— Тобирама не любил наш клан. Это правда. Он видел в нас риск. Опасность. Слишком сильные чувства, слишком сильные глаза, слишком много боли, превращающейся в силу.

Взгляды старейшин стали тяжелее.

— Но Тобирама был не дурак, — продолжил Рёта. — Он понимал ценность Учиха. Мы были и остаёмся одной из главных боевых сил Конохи. Он бы не хотел уничтожения нашего клана. Контроля — да. Наблюдения — да. Но не истребления.

Рёта открыл глаза.

— Данзо понимает наследие своего учителя слишком узко. И слишком удобно для себя.

Кайдо сжал кулак.

— Сколько ещё мы будем терпеть?

— Столько, сколько потребуется, чтобы не дать глупости стать войной, — жёстко ответил Рёта.

Кайдо замолчал.

— Единственный Учиха, которому доверяли и Тобирама, и Данзо, был Кагами, — добавил Рёта. — Но Кагами давно нет. А доверие, как оказалось, умирает быстрее людей.

Он постучал пальцами по столу.

— Я поговорю с Хирузеном. Официально. Спокойно. Без угроз. Нам не нужен открытый конфликт.

Фугаку слушал молча, но его взгляд стал холоднее.

Рёта заметил.

И не сказал ничего.

Потом он повернулся к Шингену.

— Кстати. Шинген.

— Да, Рёта-сама?

— О твоём сыне говорят всё чаще.

Шинген поднял взгляд.

— Рю ещё ребёнок.

— Именно поэтому говорят громче, — сухо ответил Рёта. — Взрослого таланта боятся. Детским талантом восхищаются. Пока не начинают использовать.

Зал снова стал тихим.

— Говорят, он рано ходит. Рано говорит. Слишком внимательно смотрит на мир.

Шинген не дрогнул.

— Он способный.

— Не скромничай. Скромность хороша на похоронах и переговорах, но не на собрании клана.

Несколько старейшин усмехнулись.