— Рю Учиха, — раздался голос Мо Рёити. — Готовься.

Я выпрямился. Широ тихо пробормотал:

— Соболезную.

— Себе оставь. Тебя тоже вызовут.

Он закрыл глаза.

— Жестокий мир.

Я пошёл к линии старта. Мо Рёити стоял рядом с деревянной стеной, установленной у края полигона. На верхней площадке крепились три мишени. Внизу, чуть левее, стоял другой инструктор с учебными кунаями. Его задача была простой: бросить снаряд в момент, когда ученик теряет концентрацию. Норматив выглядел комплексным. Подъём по вертикальной поверхности. Смена направления. Метание в движении. Реакция на внезапную атаку. Для четырёхлетних детей это звучало бодро. Почти так же бодро, как учить младенцев обезвреживать взрывные печати. Коноха опять уверенно шла по дороге здравого смысла, только в противоположную сторону.

Рёити поднял руку.

— Начинай.

Я вдохнул. Чакра ровно пошла в стопы. Тонкий слой энергии лёг под кожу, сцепился с поверхностью. Без рывков. Без лишнего давления. Дерево приняло вес, подошвы держались уверенно. Я побежал вверх. Шаг. Второй. Третий. Смена угла. Корпус развернулся, ноги на мгновение отпустили поверхность, чакра перераспределилась, и я оттолкнулся от стены в прыжке. Кунаи легли в пальцы заранее. Три броска. Три коротких вспышки. Все три вошли в мишени.

В момент приземления воздух справа дрогнул. Учебный кунай летел в плечо. Я услышал его раньше, чем увидел. Тонкий свист металла, сдвиг воздуха, движение инструктора на периферии зрения. Уклоняться смысла не было. Я выдернул свой кунай и сбил снаряд в сторону. Металл звякнул о металл и упал в траву.

Полигон замолчал. Рёити несколько секунд смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на второго инструктора, на мишени, на сбитый кунай.

— Достаточно, — сказал он. — Молодец.

Вот и всё. Просто. Чисто. Без лишнего. Я вернулся к остальным.

Реакция пришла сразу. Мальчики смотрели зло. У некоторых лица вытянулись, у некоторых губы сжались в тонкие линии. Сота, тот самый безклановый мальчишка с практики по сюрикенам, отвернулся так резко, будто мишени лично оскорбили его родословную, которой у него как раз и не было. Мир, конечно, мастер тонких издевательств. Девочки держались предсказуемо хуже.

— Вааа! Рю, ты такой крутой!

— Ты видел, как он это сделал?!

— Рю лучший!

Я устало выдохнул. Четыре года. Какие визги. Какая вообще эмоциональная инфраструктура у людей, которые вчера ещё могли плакать из-за сломанной игрушки? Хотя, справедливости ради, взрослые в этом мире тоже часто ведут себя так, будто ими управляет обиженный ребёнок с доступом к техникам массового поражения.