Так что посыл от Федора Ивановича Грозного мне очень даже понравился. Мол, всё правильно делаешь, мы не против, пока выше головы прыгнуть не пытаешься. Забавная зверушка. И звание походного атамана за подписью августейшего атамана — это своеобразный аналог такого поглаживания по холке! И Латифа он тоже прислал в качестве приятного бонуса. Бросил кость полезной собачке. От крысиного короля и принца помойки до полезной царской зверюги и походного атамана — нормальная карьера за два года, если взглянуть правде в глаза.

— Я помогу тебе с бухгалтерией, — сказал Робокоп-хан Нахичеванский. — У тебя с финансами творится бардак. Твоя Вера Павловна — замечательная женщина, но она ничего не смыслит в макроэкономике, биржевых котировках и рынке акций!

— Давай-давай, — усмехнулся я. — Наговори еще кучу умных слов, которые должны доказать мне, что ты охренительный специалист! В Орде это так не работает, смекаешь?

— А как? — Мимика на лысой башке Латифа выглядела реально стремно. — Как у вас это работает?

— За тебя поручился кое-кто максимально авторитетный, поэтому, так и быть, я назначаю тебя главбухом. Кузя, пишешь? Под протокол это всё! Итак, голова Латифа Нахичеванского принимается на должность ордынского главбуха, одновременно для ЧВК, Самопомощи и Франшизы — по совместительству. С испытательным сроком на три месяца. Если я увижу, что бабла стало больше, а проблем меньше — набью тебе в качестве поощрения на лысину татау с логотипом шоу «Умники и умницы», станешь этим, ять, как его… Умником и умницей, короче.

— А если нет? — Он своей роботской рукой попытался тоже почесать репу — свою, а не мою, конечно, но получилось откровенно хреново. Не привык он еще к новому телу.

— А если нет — то запихаю твою башку в жопу! — пояснил я.

— У меня нет жопы, — печально проговорил Латиф.

— Жопу мы найдем, — пообещал я. — Но ты лучше не доводи до греха… Как тебе вообще в новом обличье?

Нахичеванский развел руками и состроил печальную гримасу:

— Мое туловище, мои руки и ноги и мой писюн теперь отмокают в ванне с жижей. И ждут меня. Мне грустно об этом думать…

Я ржал как сволочь и не мог успокоиться, а Латиф смотрел на меня как на идиота. Дождавшись перерыва между приступами хохота, я сделал над собой усилие и спросил:

— Тебе сколько лет, голова профессора Доуэля? Что за «писюн»? Кто так вообще говорит? Детсадовцы? Ты же, ять, преступный гений, страшный злодей! Чуть всю страну на уши не поставил, столько гадостей натворил, межрасовый конфликт спровоцировал, а тут — «писюн»!

— Мне двадцать, — сказал Латиф, которого уруки из табора Маухура Поджигателя после такого случая явно называли бы совсем по-другому. — И ничего такого ужасного я в этом слове не вижу… А для начала финансовых операций мне нужен доступ к управляющему планшету и нужно понять, как к вам… тебе… обращаться.