Наконец, лезвие остановилось в дюйме от носа южанина. Лорис презрительно скривил губы, но назад не сдал.

— И, наконец, наш расфуфыренный павлин. Лорис, твои ножны стоят как небольшая деревня. В Тарнисе Гильдия Нищих и местные головорезы распотрошат тебя в первом же темном переулке просто ради этих красивых серебряных клепок.

Я с силой вогнал нож обратно в деревянную столешницу, пробив карту где-то на границе обитаемых земель. Даррен вздрогнул.

— В Тарнисе шпионы плодятся быстрее, чем вши в старом парике, — процедил я, нависая над картой. — Мы не успеем допить первую кружку эля, как о нашем отряде донесут всем: ищейкам короля, местным гильдиям, Инквизиции и черту лысому. Пытаться спрятать нас в толпе — это как пытаться спрятать вздувшийся труп под шелковым ковром. Вонять будет на весь дом.

Даррен сжал челюсти так, что желваки заиграли на его узком лице.

— Допустим. И что ты предлагаешь? Ползти по Южному тракту и кормить орков?

— Нет. Но и твоя идея пройти по кромке Арлеста — это самоубийство, придуманное идиотом, — я вытащил нож и провел тупой стороной лезвия по зеленому пятну эльфийских лесов. — Ты рассуждаешь как человек, который знает о войне только по слухам из столичных борделей. Ты думаешь, раз у них там грызня между Дворами, границы открыты? Теос Всемогущий, Даррен, все в точности наоборот.

Я обвел взглядом притихший отряд. Даже Крэг перестал сопеть и прислушался.

— Когда эльфы режут друг друга, они становятся втрое параноидальнее. Ветви кишат дезертирами, фанатиками и ловчими, которым плевать, кто ты такой. Для них любой чужак на границе — это либо наемный убийца от соперничающего Дома, либо мародер. Они не станут кричать «стой, кто идет». Вы даже не услышите щелчка тетивы. Вам просто прилетит отравленная стрела в шею. А их яд из белой белладонны заставляет легкие каменеть. Вы будете задыхаться в собственной блевотине, пока эльфийские дозорные будут спокойно снимать с вас сапоги.

Лира издала сдавленный писк и прикрыла рот ладонью, ее глаза стали размером с медные пятаки. Южанин брезгливо поморщился, явно представив, как грязные остроухие лапают его драгоценный доспех.

— Ты отвергаешь все, вор, — подал голос Харгрим. Гном скрестил толстые руки на груди, его маленькие глазки-бусинки подозрительно сузились. — Критиковать каждый дурак горазд. А где твой путь? Если ты такой умный, покажи, как нам дойти до Города Мертвых и не сдохнуть по дороге.

— Рад, что ты спросил, Харгрим, — я вытащил из кармана куртки огрызок угольного карандаша.

Я склонился над картой. Моя рука скользнула в обход городов, южнее Тарниса, но севернее орочьих орд, в ту часть пергамента, которая была заштрихована унылым серым цветом и почти не имела названий. Место, о котором в тавернах не пели песен, потому что оттуда не возвращались, чтобы их написать.