Вереск здесь был старым, жестким и злым. Его кусты, переплетенные в тугие, узловатые колтуны, достигали лошадям до колен. Цветы давно осыпались, оставив после себя ржаво-бурые, мертвые стебли, которые царапали кожу сапог и цеплялись за стремена. Земля под этим ковром представляла собой коварную губку из торфа и скрытых луж, пахнущую гниющими корнями и застоявшейся водой. Над полем стлался густой, клочковатый туман, скрывающий ямы и неровности. Двигаться здесь было все равно, что брести по колено в густом болоте, в котором обитали крокодилы.

Мы ехали колонной по одному. Даррен и его молчаливая тень прокладывали путь, их лошади то и дело проваливались по бабки в невидимые под вереском рытвины. Я замыкал отряд, привычно изучая взглядом горизонт.

— Демоны Бездны, — прошипел Лорис, когда его тонконогий жеребец в очередной раз споткнулся, чудом не сломав ногу, и обдал сапоги южанина фонтаном черной торфяной жижи. — Даррен, скажи мне, что мы не будем тащиться через эту помойку до самого Сапфирового моря!

— Если хочешь, можешь вернуться на тракт, Лорис, — не оборачиваясь, бросил командир. — Думаю, наемники будут рады очистить твои сапоги перед тем, как отрезать тебе голову. У них перед тобой маленький должок.

Южанин скривился, пробормотал сквозь зубы что-то о немытых варварах и принялся брезгливо обтирать голенище пучком вырванной травы.

Гном трясся на своем мохнатом тяжеловозе и с наслаждением сыпал соль на раны Лориса.

— Ничего-ничего, куколка моя! — басил подрывник, отплевывая кусочки грязи из усов. — Грязь — она полезна для нежной городской кожи! Слыхал я, ваши высокородные девицы за такие грязевые ванны бешеные золотые платят в столичных банях! Считай, что ты на роскошном курорте! Глядишь, к вечеру на щеках такой румянец появится, что любая портовая девка от зависти удавится!

Лорис даже не посмотрел на гнома, только сдул с глаз слипшуюся золотистую прядь и прошипел так, чтобы слышал только я, шедший рядом:

— В один прекрасный момент я привяжу бороду этого ублюдка к двум арбалетным болтам, выстрелю их в разные стороны и буду смотреть, как его мерзкая челюсть улетает в кусты.

Мы тащились через это море бурого вереска несколько часов. Однообразие пейзажа сводило с ума. Мой взгляд, привыкший цепляться за выступы домов, карнизы, тени в подворотнях и неровности кирпичной кладки, здесь соскальзывал, не находя опоры. Ни деревца. Ни холма. Только бесконечный, давящий на психику ковер из мертвых стеблей и белесые щупальца тумана. Именно поэтому, когда впереди сквозь пелену тумана проступили очертания чего-то высокого, моя рука рефлекторно скользнула к арбалету.