— Демоны Бездны, Даррен, — хриплый, простуженный голос Харгрима разорвал вязкую тишину. Гном ехал сразу за командиром, и его тяжеловес месил грязь с громким, раздражающим чавканьем. — Скажи мне, что мы не будем ночевать в этой жиже. У меня вода хлюпает там, где даже у эльфийских шлюх должно быть сухо!

Даррен не обернулся. Его рука в мокрой кожаной перчатке раздраженно смахнула капли грязи с лица.

— Потерпи. Земля уже начала подниматься. Через пару лиг начнутся предгорья. Найдем укрытие среди скал.

— Потерпи? — Харгрим злобно сплюнул, чудом не попав на круп лошади молчаливого напарника Даррена. — Легко сказать «потерпи», когда у тебя ноги достают до стремян! А меня эти ремни скоро перережут пополам! Я гном, мать вашу! Меня создали, чтобы ходить по твердому камню, а не болтаться на конской спине, как мешок с дерьмом!

— Маленький человек снова громко говорит, — меланхолично прогудел Крэг, не переставая жевать. — Если маленький человек устал, Крэг может нести его подмышкой. Как поросенка.

Гном аж задохнулся от возмущения, его борода, свисающая мокрым куском пакли, угрожающе дернулась.

— Я тебе сейчас твою лысую башку подмышку засуну, недоумок! — взревел Харгрим, дергаясь в своих ремнях. — Ты кого поросенком назвал⁈ Да я своими руками выпотрошил больше зеленокожих, чем ты слов знаешь!

— Крэг знает много слов, — философски возразил бугай, тупо уставившись в серую спину Лориса. — Ломать. Крушить. Жрать. Спать. Маленький человек.

— Заткнитесь оба! — рявкнул Даррен так, что его лошадь нервно прянула ушами. — Вы приманиваете неприятности сильнее, чем кровь — падальщиков. Поберегите дыхание. Оно вам понадобится, когда мы начнем подъем.

К вечеру второго дня после Белой Иглы рельеф наконец-то начал меняться. Вереск стал реже, уступая место жесткой, колючей траве и россыпям колотого серого камня. Почва под копытами перестала предательски пружинить. Мы входили в предгорья. Впереди, застилая полнеба, мрачной зубчатой стеной возвышался Змеиный Хребет. Его пики терялись в низких свинцовых облаках, а склоны были черными, безжизненными, исчерченными глубокими морщинами ущелий. Ветер здесь переменился — он перестал нести сырость болот, став сухим и колючим, пахнущим снегом и старым камнем.

Даррен остановил отряд у подножия пологого каменистого холма, заросшего кривыми, изуродованными ветром соснами.

— Привал! — устало скомандовал командир. — Дальше в темноте лошади переломают ноги о камни. Ночуем здесь.

Харгрим, не дожидаясь помощи Брана, сам отстегнул свои ремни и буквально скатился с седла тяжеловоза. Он упал на спину прямо в жесткую траву и остался лежать, раскинув руки, тяжело дыша.