Я присел на корточки возле двух копейщиков, чьи тела были разрезаны крест-накрест. Осторожно, чтобы не запачкать перчатки, я коснулся края раны кончиком своего ножа. Плоть не была смята. Кости не были раздроблены, как это бывает при ударе самым острым тяжелым мечом. Края среза были абсолютно гладкими, словно отполированными, и… сухими. Кровь вытекла потом, из глубины ран, но сами края казались оплавленными немыслимым холодом.

«Это не сталь, — констатировал мой внутренний голос. — Сталь так не работает. Даже гномья. Даже эльфийское стекло оставляет небольшие зазубрины».

Я сместился в сторону, туда, где на камнях тракта лежал слой жесткого мха и наметенной ветром хвои. Убийцы не могли появиться из воздуха. У всего, что имеет вес и способно разрубать людей и бревна, есть точка опоры.

Я опустился ниже, почти касаясь носом земли.

— Демонова задница! — раздался позади громкий, возмущенный рев Харгрима.

Я скосил глаза. Гном пытался стянуть кожаный пояс с серебряными пряжками с одного из располовиненных наемников. Но туловище мертвеца, лишенное опоры, внезапно завалилось набок, и Харгрим с размаху рухнул прямо в месиво из внутренних органов. Когда он вынырнул оттуда, его борода, заплетенная в тугие косы, была густо покрыта склизкой багровой жижей.

— Тьма бы побрала этих криворуких ублюдков! — бушевал гном, отплевываясь и пытаясь стереть кровь с усов тыльной стороной рукавицы, что делало только хуже. — Кто так умирает⁈ Никакого уважения к чужому труду! Я теперь воняю, как портовая шлюха в дни кровавой луны!

— Зато теперь ты первый в истории подкаменный гном с рыжей бородой, — заржал Бран, ловко срезая кошель с пояса другого мертвеца. — Можешь сказать своим сородичам, что принял веру Севера.

— Я тебе сейчас этот кошель в глотку забью, волосатый ты…

Я отвернулся. Мое внимание привлекло нечто иное. Там, где мох был самым густым, возле перерубленного бревна, я нашел то, что искал.

Следы.

Я снял перчатку и провел кончиками пальцев по отпечатку. Сердце в груди пропустило удар, а по позвоночнику скользнула липкая змея тревоги. Это не были следы сапог. И это не были отпечатки лошадиных подков.

В земле виднелись глубокие, четкие вмятины от раздвоенных копыт.

Но структура этих следов не поддавалась логике. Они были слишком глубокими — существо, оставившее их, должно было весить как боевой бык в тяжелой броне. Однако расстояние между шагами было колоссальным, почти неестественным, словно тварь не шла, а плыла над землей, лишь изредка отталкиваясь от камней. Более того, следы шли на двух ногах. Прямоходящее существо с тяжелыми, острыми как бритва копытами, края которых буквально прорезали камень тракта.