Я не стал целиться. В этом месиве было достаточно просто попасть в стену. Я размахнулся и с силой швырнул алхимический флакон высоко вверх и вправо, туда, где звук копошащихся тварей был самым густым. Стекло со звоном разлетелось вдребезги о невидимый камень. В ту же секунду Ущелье Слепого Короля перестало быть темным. Тьму не просто прогнали — ее разорвали на куски, выпотрошили и сожгли заживо.

Это не было веселое, трескучее оранжевое пламя костра. Алхимическая смесь Фарго вспыхнула густым, неестественным ядовито-желтым светом. Это сияние было настолько плотным, что казалось жидким. Огонь не пополз вверх, как диктуют законы природы, — он рухнул вниз сверкающим водопадом раскаленного золота, облепляя камни, воду и корчащиеся внизу тела. Свет ударил по глазам даже сквозь плотно сжатые веки. Я услышал, как синхронно охнули мои товарищи, инстинктивно вжимаясь лицами в спасительную грязь тракта. Но то, что произошло с тварями, превзошло все мои ожидания.

Слепцы, лишенные глаз, не должны были бояться света. У них не было зрительных нервов, лишь гладкая костяная пластина от лба до середины морды. Но когда тяжелое желтое сияние залило ущелье, стая издала вопль, от которого затряслись камни. Я приоткрыл один глаз, щурясь сквозь слезы от нестерпимой яркости. Твари падали на спины, извиваясь на мокрых плитах, и судорожно, до хруста, царапали свои безглазые морды перепончатыми лапами. Свет казалось выжигал им глаза, которых у них не было.

Но огонь Фарго не просто светил. Он пожирал. Тяжелые капли желтого пламени падали на бледные спины и плечи амфибий. Обычный огонь погас бы, наткнувшись на их густую, водянистую слизь. Но эта дрянь лишь радостно зашипела. Я смотрел, как желтые сгустки с омерзительным, влажным треском вгрызаются прямо в плоть несчастных тварей. Огонь буквально вскипятил их слизь, превращая ее в пар, а затем проплавлял толстую кожу, добираясь до черного мяса. Твари верещали, пытаясь сбить пламя, катаясь по лужам, но алхимический огонь горел даже под водой. Он питался их плотью.

В этом ядовитом свете, наблюдая за корчащимися монстрами, я вдруг вспомнил ухмылку старого Фарго в его пропахшей оружейным маслом каморке. Вспомнил, как он бережно, почти с благоговением, укладывал эти склянки в мой патронташ. «Это не дешевая селитра для уличных фокусников, Марек, — говорил тогда барыга, понизив голос, словно боясь, что сами стены Ржавого рынка его подслушают. — Это вытяжка из Плачущих камней Юга. Слышал о таких? Минералы, которые добывают на дне старых кратеров. Во времена войн Первых Королей, когда маги еще не были заперты в своих башнях, они обрушивали на землю заклинания такой мощи, что плавился гранит. Камень впитывал эту магию, эту ярость и боль тысяч сгоревших заживо солдат. Плачущие камни — это запекшаяся магия древности. Алхимики стирают их в пыль, смешивают с фосфором и жиром пустынных василисков. Эта дрянь ненавидит всё живое. Она будет жрать мясо, пока не доберется до кости, а потом сожрет и ее». И Фарго не соврал ни на медный грош. Желтый огонь продолжал пожирать Слепцов. Те из них, кому повезло не попасть под пламя, в панике отступали. Испуганные невыносимым для них светом, они срывались с узкого тракта, кувырком летя в пропасть, прямо в бурлящие воды подземной реки, лишь бы спастись от этого искусственного солнца.