Я перебирал записки, и не мог поверить своим глазам. Нет, конечно же я понимал что староста тот ещё козёл, о чём прямо говорила его козлиная бородка, но чтобы настолько?

Козлобородый создавал ситуации, при которых деревенские вынуждены были занимать деньги: задерживал выплаты за общинные работы, перекрывал каналы торговли, повышал подати перед зимой. А Фадей любезно предоставлял займы под грабительский процент и отстёгивал старосте долю.

Классическая «кредитная ловушка», которую в лихие девяностые применяли рэкетиры. Один создаёт проблему, второй продаёт решение, а прибыль пополам. Вот почему Фадей отказался второй раз повышать процент по моему долгу, ростовщик был заинтересован в стабильности их совместного бизнеса и не хотел ломать отлаженный механизм ради мелкой мести.

Записки отправились за пазуху. Грудь оттопырилась, как карман прораба, набитый чертежами в день сдачи объекта, но сейчас меня беспокоило не удобство, а безопасность. Если Микула обнаружит пропажу до того, как я успею всё спрятать, мне не поможет ни жива, ни священная роща. Староста культиватор, а культиватор в ярости порвёт меня на части раньше, чем я успею крикнуть «караул».

Я задул свечу и вышел из кабинета. Профессиональная привычка требовала полной ревизии объекта перед подписанием акта скрытых работ. А скрытых работ у старосты, судя по всему, хватало.

Кухня, спальня, кладовка, ничего примечательного для зажиточного хозяйства. Я уже собирался уходить, когда заметил низкую дверцу в углу сеней. Обычный люк в полу, какие бывают в каждой избе. Я потянул его на себя, нащупал ногой ступеньки и спустился.

Погреб встретил меня холодным земляным запахом, ароматом луковой шелухи и кислой капусты. Стеллажи вдоль стен ломились от глиняных горшков, бочонков и связок вяленой рыбы. Запасов у Микулы хватило бы прокормить половину деревни до весны и это при том, что эта самая половина деревни едва сводила концы с концами.

Я прошёл вдоль стеллажей, простукивая стены костяшками пальцев, как проверяют штукатурку на предмет скрытых пустот. Левая стена отзывалась глухим плотным звуком, очевидно за ней был грунт. Правая звучала так же. А вот задняя стена, скрытая за тяжёлой дубовой полкой с горшками, отозвалась иначе.

Звук оказался гулковатым, будто за деревом имелось пространство. На стройке мы называли это «замурованными проёмами». Полка из морёного дуба стояла на массивных петлях. Я снял с неё горшки и осмотрел крепления. Петли были шарнирными: они позволяли полке не просто откидываться, а отъезжать в сторону по пазу, прорезанному в каменном полу.