К полудню я выдохся, хотя жива и поддерживала мышцы в рабочем состоянии. Выдохся не физически, а морально, потому что бегать за лесным духом по его собственному лесу, занятие довольно бессмысленное. Я сел на поваленный ствол и закрыл глаза.

Леший меня не трогает, это очевидно. Он мог бы прибить меня десять раз за последние два часа, мог бы натравить зверьё, мог бы запутать тропы и загнать в болото. Хотя бы чёртовых светлячков натравил, но нет. Он просто хохотал.

Получается, что исцеление рощи и удаление клиньев действительно изменило его отношение ко мне. Теперь я для него не враг и не добыча, а скорее забавная зверушка, за которой интересно наблюдать.

Мне это на руку, но для серьёзного разговора нужен контакт, а контакта нет. Он не показывается и не подпускает к себе, предпочитая играть в прятки и хохотать из-за деревьев, как пьяный Дед Мороз, которого наняли на корпоратив и забыли предупредить, что праздник уже закончился.

Я поднялся, отряхнул штаны и решил сменить тактику. Если гора не идёт к Магомету, то Магомет должен перестать бегать за горой и сесть на видном месте, ожидая, пока горе станет скучно и она придёт сама.

Я нашёл открытое место, небольшую поляну в птистах метрах от ручья, окружённую старыми соснами, и уселся прямо на промёрзший мох. Закрыл глаза и раскрыл все имеющиеся узлы, направляя живу в шею для формирования нового узла. А что ещё делать? Хоть с пользой время проведу. Жива хлынула по телу заполняя его жаром. А я стал закручивать её в тугую спираль формируя новый узел, правда закончить его я так и не успел.

За спиной раздался тяжёлый мерный хруст, будто кто-то вколачивал сваи в грунт. Земля под мхом задрожала мелкой вибрацией, и я почувствовал, как к поляне приближается нечто огромное и тяжёлое, от чего воздух наполнился запахом свежей коры, мокрого мха и слабым ароматом облепихи.

Я не обернулся. Сидел неподвижно, расслабив плечи и продолжая закручивать спираль. Хотя инстинкт самосохранения орал «беги дурень!».

Шаги остановились в трёх метрах за моей спиной. Свистящее дыхание обдало затылок тёплым потоком воздуха, пахнущего облепихой и сырой древесиной, и я ощутил, как волосы на макушке шевельнулись от этого дыхания. Я медленно открыл глаза и так же медленно повернулся в сторону Лешего.

Он стоял прямо за мной, возвышаясь над поляной трёхметровой громадой из переплетённых ветвей, корней и живой коры. Сутулая спина горбилась, из массивных плеч торчали обломки сучьев, а ноги-стволы вросли в мох, вздыбив его буграми вокруг узловатых корней. Руки свисали почти до земли, и тонкие корневые пальцы на их концах подрагивали, перебирая воздух, как музыкант перебирает струны.